Фрагмент «открытой встречи» Свято-Георгиевского малого православного братства
Священник Георгий Кочетков, духовный попечитель Преображенского братства: Говорить о достоинстве, тем более о главных достоинствах современного человека, трудно. Но так как время нашей встречи было объявлено очень небольшое, всего два часа (для таких разговоров это очень мало), я бы хотел сразу взять быка за рога и соединить достоинство человека с системой его ценностей, с его ценностной иерархией. Потому что ценность и достоинство – это одно и то же слово. В русском языке это немного не тождественные понятия, но во многих языках между ними полное тождество.
Так какие главные ценности у современного человека? Что за система ценностей в нём скрывается? Откуда берутся эти ценности? Эти вопросы вполне могут быть поставлены всерьёз перед каждым современным взрослым человеком. Мы что-то ценим, а что-то не ценим. И правильно делаем. Нам приходится делать выбор, и мы делаем его в соответствии со своей системой ценностей. Мы всегда выбираем то, что для нас более ценно, даже когда нам кажется, что мы делаем наоборот, что мы жертвуем своими ценностями ради других. Ничего подобного! Мы и при этом реализуем свою систему ценностей. Самопожертвование – это тоже ценность, которая вполне имеет право на существование, просто она существует не во всех системах.
Ценностная иерархия – вещь важная, она связана с иерархией целей в жизни, а значит, с исполнением своего призвания. У каждого человека есть какое-то призвание, и люди это чувствуют. Доказать это трудно, может быть, даже невозможно, но чувствовать это не запретишь. Люди могут об этом думать и даже, на мой взгляд, должны это делать так же, как и думать об иерархии своих целей в жизни. Что является высшей ценностью или высшими ценностями? Что является высшими целями в нашей жизни? Это серьёзный вопрос, в наше время особенно острый.
Когда-то это не было так остро, потому что это как бы задавалось самой системой жизни, укладом, верой, которая распространялась как основная вера всего народа. Это было понятно, даже если было задано извне, потому что принималось совестью человека. Так или иначе он мог это проверить в своей жизни, в своём опыте. К сожалению, когда сейчас говорят о традиционных ценностях, никто этого не вспоминает, никто никогда не раскрывает, что это такое. В результате появляется некоторое смущение и подозрение, что во всём этом есть что-то искусственное.
Так что же для нас сейчас является высшей целью и ценностью? Каково наше призвание – высшее призвание (потому что может быть призвание и не высшее)? Это вопрос горячий. Иногда пытаются помочь с ответом на него, задав дополнительный вопрос: «А за что ты готов отдать свою жизнь? У тебя есть то, за что ты готов отдать её прямо сейчас? Или у тебя вообще этого нет, и ты боишься отдать свою жизнь в любом случае, что бы ни было?» Мне кажется, что люди избегают сейчас таких вопросов. Они не имеют на них ответов. Они знают, что такие вопросы в принципе существуют в культуре, в литературе, в разных религиозных системах, но избегают задавать эти вопросы себе. Я думаю, что нам было бы интересно сегодня об этом подумать. Причём всем! Это то, что может нас объединить, потому что у каждого из нас на самом деле где-то в глубине нашего сознания есть такие вопросы. Каково наше призвание? Какие высшие цели и ценности мы несём для себя и для других? Повторюсь ещё раз: вопросы выбора – это уже следствие. Если есть какая-то иерархия, они решаются легко и никогда не становятся тупиковыми.
Всё это очень сложно, потому что сейчас люди лишены твёрдого духовного фундамента в своей жизни. Он не задаётся, не воспитывается с детства, не преподаётся в школе или в институте. Он не формируется естественным образом из простого общения людей. А откуда же он берётся? Откуда он может взяться? И в конце концов нужно ли нам всё это? Я считаю, что как раз главное достоинство человека – это способность дать ответы на такие вопросы. Вот тогда возникает понятие достоинства. А иначе оно теряется, и мы живём недостойно, что вряд ли кого-то из нас порадует. Я думаю, что никто не хочет быть недостойным человеком. Если и найдутся такие люди, то они сюда не придут. А если уж вы сюда пришли, то я могу опираться на сам факт нашего сегодняшнего собрания по такой теме – с одной стороны, очень традиционной, с другой стороны, абсолютно новой, потому что ситуация, в которой мы живём, ещё раз подчеркну, уникальна, она меняет многое из того, что раньше казалось незыблемым.
Давайте об этом подумаем. Было бы интересно вас даже спросить. Пусть кто-нибудь, хоть один-два человека, ответит: вы знаете своё призвание, высшее призвание? Может быть, кто-то смелый ответит, найдётся один-два таких человека в этом зале?
Мужской голос из зала: Я хотел сказать, что у меня призвания нет, я его не знаю.
Отец Георгий: Это ожидаемый ответ. Спасибо за честность. Я как раз исходил из того, что в большинстве случаев будет именно так. А есть ли всё-таки другие случаи? Есть ли кто-нибудь, кто бы сказал, что у него есть призвание в жизни, и он даже знает, какое оно? Вон там есть какая-то очень одинокая, далёкая рука.
Екатерина: Я не знаю, будет это правильно или нет, и понимаю ли я этот вопрос, но сейчас, наверное, я ставлю перед собой профессиональное призвание. Я поняла, что мне нравится быть учителем, мне нравится наставлять, и, наверное, это моё призвание. Конечно, хочется, чтобы оно перенеслось и на все другие сферы, чтобы я помогала людям чем-то, как-то тоже наставляя их.
Отец Георгий: Да, это очень смело. Но это нормально. Человек может ощущать себя в жизни учителем, считать это своим призванием. Правда, перед каждым таким человеком возникает много дополнительных вопросов: «А кто твой учитель? А у кого ты учишься, чтобы иметь право учить других?» На каком основании мы учим других? Что делает наше слово авторитетным? Почему другие нас должны слушать? Сейчас, в эпоху постмодерна (она, кажется, пока ещё не кончилась, хотя и собирается скончаться в скором времени), такие вопросы всё-таки задаются. Может быть, это просто твоё мнение, а у всех остальных будут другие мнения, и все равны, и значит, толком ничего нет? Можно, конечно, проголосовать, ввести демократический принцип, сказать, что большинство голосов – это и есть голос истины. Но, опять же, это легко оспорить. Большинство часто истину не знает. Но всё-таки при всех дополнительных вопросах то, что Вы сказали, – это ответ.
Павел: Давайте я попробую. Я думаю, что профессиональное призвание – это одна часть нашего призвания. Это то, что мы делаем. Другая часть призвания – это то, что мы есть, то, что мы хотим, чтобы от нас осталось, что мы хотим передать в будущее. И, как мне кажется, как я считаю сейчас, возможно одно из моих призваний именно такого плана, поскольку я достаточно давно занимаюсь изучением своей семейной истории, поэтому я знаю, чем занимались мои предки. Многие сейчас этим занимаются, и это правильно. Считаю, что моё призвание, в частности, – это собрать как можно больше информации о том, что мы вообще из себя представляем в исторической ретроспективе и передать это своему поколению, чтобы они это передали дальше, чтобы собрать те камни, которые были разбросаны на протяжении XX века. Это помогает и мне обрести своё «я», и я считаю, что и моим детям, и внукам (уже двое есть) такое знание тоже будет помогать верно ощущать себя. Потому что, насколько я сейчас вижу, хотя много взрослых людей занимается изучением семейной истории (это тренд или мода, не буду сейчас об этом говорить), но когда перед 9 мая в школе детям дают задание: придите, расскажите о своих предках, в классе уже несколько лет подряд практически один только мой сын, может быть, ещё один-два человека приходят и с нормальной презентацией чётко рассказывают. И моя дочь, которая учится в университете на втором курсе, – она человек с историей. Она, может быть, ещё не может её чётко рассказывать, но она в целом уже понимает, какова семейная история, и она эти истории рассказывает в своей среде. И таких людей в её среде тоже, к сожалению, немного. Я считаю, что это очень большая ценность по нынешним временам. И, наверное, какое-то моё призвание – собрать это и отправить в будущее.
Отец Георгий: Спасибо. Очень хорошо. Это ещё шаг вперёд, потому что есть профессиональное призвание, но я однозначно соглашусь, и, наверное, большинство из нас согласится, что это лишь часть вопроса о призвании. Есть ещё призвание человека как такового. Вы это заметили, это прекрасно. Единственное, что у меня вызвало вопрос: Вы говорите о том, что изучение истории своего рода Вас призывает к тому, чтобы передать информацию об этом будущим поколениям для того, чтобы, я так понимаю, у людей были какие-то корни, иначе они станут перекати-полем. А когда человек таков, ему очень трудно жить. Но информация – вещь механическая. В чём здесь недостаток? Это и машина может сделать, ИИ Вас здесь опередит.
Павел: С этим надо жить.
Отец Георгий: Вот, Вы вводите какой-то экзистенциальный момент. Это уже не вопрос информации. Правильно? Тогда мы сразу делаем ещё один шаг. Мы идём дальше и говорим уже о достоинстве человека в экзистенциальном контексте, т. е. человека как некоторой целостности – духовной, душевной, телесной. Можно ещё многое о человеке сказать, но я не буду сейчас читать лекцию по философии или по христианской антропологии, хотя мне приходится этим заниматься.
Важно, чтобы мы почувствовали, что призвание идёт из глубины и уходит в какую-то высоту, или глубину, как уж хотите. Это то, что человека возвышает и действительно даёт ему то достоинство, которое необоримо, которое входит в его сущность, за которое он готов, в конце концов, бороться, чтобы исполнять своё призвание. Если человек знает своё призвание всерьёз, особенно если это призвание не только профессиональное – вот это важно (профессиональное – тоже достойная вещь, но есть и другие, как мы и говорили). Мы должны почувствовать какую-то, повторяю, глубину и высоту, вертикальное измерение своей жизни. Тогда мы можем говорить о достоинстве, тогда мы можем говорить о призвании, тогда мы можем говорить о высших целях своей жизни, которые мы не предадим ради низших, и о соответствующих ценностях.
То есть здесь мы уже находим целое поле не просто понятий, а реалий нашей жизни, которые в наше время с трудом познаются человеком, потому что мы живём в расколотом, перевёрнутом вверх ногами мире. У нас белое часто называют чёрным, а чёрное – белым и т. д. Всё это вам давно известно.
Меня здесь особенно интересует, какое у нас призвание может быть от Бога. Я уверен, что у каждого человека – неважно, верующий он или неверующий, православный или неправославный – есть призвание свыше, высшее призвание.
Меня здесь особенно интересует, какое у нас призвание может быть от Бога. Я уверен, что у каждого человека – неважно, верующий он или неверующий, православный или неправославный – есть призвание свыше, высшее призвание. Я могу прямо сказать, что это призвание от Бога. Оно есть. Человек, конечно, может ошибаться, например, он может за призвание от Бога принять что-то иное. Требуется верификация, требуется проверка своего жизненного опыта. Но тем не менее это есть.
Современному человеку, на мой взгляд, очень не хватает желания жить в соответствии со своим достоинством. Не хватает этой защиты себя как высшей ценности. Человек должен быть человеком, а не высокоорганизованным животным, хотя сплошь и рядом мы видим, как люди сейчас исходят как раз из позиции, соответствующей последнему тезису. Вот это, мне кажется, очень горячо. Здесь есть не просто о чём подумать или поговорить, а то, что нужно делать, отложив многие другие дела, может быть, даже иногда все свои дела, если этот вопрос совсем не решён.
Сейчас люди начинают, по-моему, задумываться над этим. Им трудно найти ответ, потому что здесь обязательно нужно от чего-то оттолкнуться. Но от чего? – вот в чём вопрос. У людей разрушена первоначальная высшая ценность, и человек её не знает. А если даже он что-то принимает за высшую ценность, он в ней не уверен. Ему не хватает веры, мужества, открытости, а это важно. Человек должен быть духовно свободным и сильным. Сохранение своего достоинства и исполнение своего призвания как раз с этим связано. Призвание, если мы хотим его исполнить, требует от нас некоторой свободы. Мы должны быть готовы принять на себя этот тяжёлый крест, потому что быть свободным человеком – это нелёгкое бремя. Мы об этом часто думаем, говорим в аспекте качества христианской жизни, но мы об этом говорим и в аспекте культуры и истории.
Мне представляется, что эти вопросы мы должны поставить, во-первых, очень срочно, а во-вторых – очень остро. Нам нужна эта основа. Не идеология, которая подменяла на протяжении длительного времени вопрос об этом фундаменте, о самых глубинах нашей жизни (да и сейчас кто-то пытается вернуться к этой подмене), нет, ведь идеология – это амальгама. Нам нужна реальная глубина жизни и её высота. Да, нам нужна и горизонталь, конечно. Есть вещи, которые мы не можем упразднить из горизонтали своей жизни. Но сейчас в первую очередь нужна вертикаль. Люди это стали чувствовать. Кто-то это прямо связывает с поиском веры, с поиском Бога, с поиском не просто своей индивидуальной человеческой жизни, её качества, а таким поиском, который связывается с призванием от Бога. Кто-то побаивается говорить о Боге, потому что это сразу вызывает много вопросов, много проблем, а то и дискуссий или сомнений.
Да, всё правильно – современному человеку трудно говорить о своей вере. Для этого нужно быть очень мужественным и открытым человеком. Да и вообще, человек открытый – это тот, кто доверяет, он верит и обретает веру. А другой не обретает. Это тоже очень важно, ибо без веры ни один человек не живёт. Веры могут быть разные: лучше, хуже, такие, сякие, но они всегда у всех есть. И человек старается бороться со всяким суеверием, как и со слепой или фанатичной верой. И правильно делает, ибо духовные болезни существуют, они есть и в области веры. Но только надо помнить, вера и суеверие – это совсем не одно и то же. И у нас не должно быть жестокой, фанатичной и слепой веры.
Вера не доказывается математическими формулами, но она проверяется по духу и смыслу жизни. Это вопросы трудные, но их надо решать, без этого мы можем очень легко потерять своё достоинство, можем пройти мимо своего призвания, ошибиться в своих целеполаганиях и в своей ценностной оценке.
Вот, может быть, уже не надо мне дальше говорить, слишком долго получается. Я пока остановлюсь на этом, если надо будет, мы ещё поговорим…
Фото: Алексей Акинин
