Фрагмент книги В.Н. Зыкина «Б.В. Талантов – защитник вятских храмов в годы хрущёвских гонений»
Мне в то время было 17 лет, я только что окончил школу, с большим интересом я слушал всё, о чём рассказывал Борис Владимирович. Он давал точные оценки происходившим событиям. Многое я слышал впервые и в первый раз видел человека с таким уровнем знаний.
В первый раз Борис Владимирович Таланов пришёл в наш дом с Сергеем Вячеславовичем Сорокиным, знакомым моих бабушек, летом 1959 г. Вдвоём они ходили в храм, совершали прогулки по окрестностям села, видели колхозные поля, которые, увы, не радовали глаз. Он познакомился с о. Константином Гулиным, который служил в нашем храме с 1950 по 1981 год, с друзьями нашего дома, с местным художником Георгием Яковлевичем Жаворонковым, который был нашим родственником. Он родился в 1905 году, окончил художественное училище, работал по специальности, в молодости был далёк от церкви, после нескольких серьёзных ранений пришёл в храм. Свои впечатления детства, юности и последующих лет он описал в книге «Ключ счастья», за что в 1951 году был арестован и приговорён к десяти годам лагерей. Одной из заседателей в суде была родственница Бориса Владимировича, которая рассказала ему об этом деле и о том, как мужественно держался на суде Георгий Яковлевич. После смерти Сталина он был досрочно освобождён в 1955 г., позднее реабилитирован. О годах заключения он написал книгу «Моя жизнь – моя борьба», к сожалению, большая часть его трудов утеряна. В конце 1950-х годов он готовил выставку своих картин, но их содержание не устраивало местные власти и при его жизни она не состоялась. Некоторые картины были выставлены в местном доме культуры в 1995 году, когда отмечалось 400-летие села Быстрицы.
* * *
Борису Владимировичу понравился наш храм, неторопливое, уставное богослужение о. Константина, который полностью сохранил устав, сложившийся при о. Серафиме (Суторихине) и ранее. Он стал изредка приезжать в наше село, во время Рождественского поста он приезжал с женой Ниной Агафангеловной, они исповедовались и причащались в нашем храме, иногда приезжал их сын Глеб.
В тот первый свой приезд Борис Владимирович часто говорил с Сергеем Вячеславовичем и бабушками на различные темы: Cвященного писания, истории и политики церкви и государства. В то время набирала обороты антирелигиозная кампания, начатая после XXI съезда КПСС, партия взяла курс на построение коммунизма, при котором для религии и церкви в государстве не было места. Впервые был запрещён Великорецкий Крестный ход. Борис Владимирович говорил, что такая политика ведёт к разделению общества и она ошибочна.
Мне в то время было 17 лет, я только что окончил школу, с большим интересом я слушал всё, о чём рассказывал Борис Владимирович. Он мог цитировать на память отдельные места из Священного писания, помнил, из какой они книги. В юношеские годы у него был Новый завет небольшого формата, с которым он не расставался и читал в свободную минуту. Он рассказывал о своём отце и о брате Серафиме, погибших в сталинских лагерях в 1930-е годы. Он давал точные оценки происходившим событиям, которые были противоположны тому, что мы слышали в школе. Многое я слышал впервые и в первый раз видел человека с таким уровнем знаний.
В старших классах в храме я бывал только в Пасху, на ночном Богослужении, куда шли все учащиеся, учителя устраивали облавы, кого-то выгоняли из храма, кого-то записывали и затем прорабатывали в школе. Я избегал этих облав, находясь на клиросе у бабушек или в алтаре у о. Константина.
В детстве я любил ходить в свой храм. Первым батюшкой в моей жизни был о. Серафим (Суторихин)1, который служил в нашем храме в 1943–1948 годах. Он родился в нашем селе, его отец был священник, позднее их семья переехала в г. Слободской. Отец Серафим в 1920-е годы учился в Петербурге на Богословских курсах, принял монашество, был рукоположен в священный сан митрополитом Серафимом (Чичаговым) (ныне прославленным в чине новомучеников), два раза отбывал срок в лагерях. Освободился он осенью 1943 года. В 1948 г. уехал в Ташкентскую епархию к знакомому архиерею Гурию (Егорову). Служил в Самарканде до своей кончины в 1979 г. Диаконом служил о. Александр Пономарёв, мой крёстный отец, меня допустили в алтарь, где я с несколькими своими сверстниками пономарил. В то время я думал, что наш храм самый красивый, так как в те годы даже Серафимовский собор в Вятке выглядел скромнее. Моя мать и бабушка были учителями в школе, поэтому ходить в храм приходилось с оглядкой даже в первые послевоенные годы, находились «доброжелатели», доносившие в район о нашей семье. Однажды к нам в дом пришли работники РОНО посмотреть, как мы живём. Одна женщина меня посадила к себе на колени и стала расспрашивать, как мне живётся и что мне рассказывают бабушки. В то время мне было 5 лет, и взрослые меня заранее предупредили, что можно говорить, что нет, я сказал, что с бабушкой разучил басню Крылова «Ворона и лисица» и рассказал её, ничего интересного для себя пришедшие не узнали. После начала учёбы в школе в 1949 г. я был лишён возможности ходить в свой храм, так как у мамы и бабушки могли быть неприятности в школе, отчим работал председателем сельсовета, я был у всех на виду. Иногда с бабушками я бывал в храмах г. Вятки, летом мы ходили пешком в село Трехречье, где был храм Космы и Дамиана. Школа не воспитала меня атеистом, я не был комсомольцем, не вступил и позднее, дарвинизм считал лженаукой, никогда не верил в грядущий коммунизм, считал эту идею великой утопией. Я не сомневался в существовании Бога, но верующим мог назвать себя условно, так как, учась в старших классах, в храме бывал только в Пасху, на ночном Богослужении, куда шли все учащиеся, учителя устраивали облавы, кого-то выгоняли из храма, кого-то записывали и затем прорабатывали в школе. Я избегал этих облав, находясь на клиросе у бабушек или в алтаре у о. Константина.
С началом новой борьбы государства с религией в печати стали частыми статьи на атеистические темы. В оричевской районной газете «Путь к коммунизму» публиковались различные материалы директора школы В.М. Семенищева, который возглавлял местную парторганизацию. Будучи ярым атеистом, он подвергал критике верующих людей с. Быстрицы, среди них были о. Константин и мои бабушки. По его инициативе на бабушек оказывалось давление. Летом 1958 г. их вызвали в сельский совет, а затем в п. Оричи, в РК КПСС (через собес), где им угрожали отнять пенсии, если они не прекратят ходить в храм и петь в хоре, говорили, что они продолжают носить высокое звание учителя и своим поведением дают дурной пример молодому поколению, на одном из родительских собраний кто-то сказал директору школы, что он теперь воюет с религией, а когда будет старый, сам пойдёт в храм, как теперь ходят учительницы-пенсионерки. Несмотря на все угрозы и многочисленные статьи в газете, бабушки продолжали ходить в храм и петь в хоре. Борис Владимирович говорил им, что действия районных и местных властей являются беззаконием, и никто не имеет права лишить их пенсии.
В следующие приезды Бориса Владимировича в наше село я старался не упустить возможности поговорить с ним, один раз с ним и Георгием Яковлевичем мы ходили в лес, по дороге они вспоминали старую Вятку, соборы Никольский и Александро-Невский (архитектор А.Л. Витберг), взорванные в 1930-е годы, другие храмы, множество которых украшало набережную р. Вятки, и это был сказочный город, который большевистские оккупанты «по просьбам трудящихся» переименовали в «Киров» (к сожалению, это имя он носит до сего дня). Вспоминали жизнь до революции, которая была не столь тяжела, как её описывала советская пропаганда, люди были свободны, не было колхозного рабства, гонений на церковь и если бы вернуть то время, то мы, молодые, не поверили бы, что можно так жить.
Двери дома Бориса Владимировича были открыты для всех, я часто встречал у него людей из разных сёл нашей области. Он всегда был в курсе всех дел, происходивших в епархии, в любое время мог сказать, какие храмы действующие, какие закрыты и какие собираются закрыть.
У нас дома Борис Владимирович читал свою статью о моральном разложении советского общества. На многочисленных примерах он изобразил жизнь различных слоёв советского общества: рабочих, крестьян, интеллигенции. Ещё в то время он говорил о росте преступности, алкоголизме, особенно среди молодёжи. Причины разложения общества он видел в том, что государство строило свою жизнь не по заповедям Божиим, а на основе теории марксизма-ленинизма. Дети воспитываются атеистами, у них нет стержня, который даёт человеку вера в Бога, и никакой «Моральный кодекс строителя коммунизма» при отсутствии страха Божия не поможет в воспитании нравственности у подрастающего поколения. Он предупреждал, если народ не повернётся лицом к Церкви, его ждёт полная деградация и вымирание.
Он говорил, что главное воспитать у детей любовь к Богу и послушание родителям, это очень важно в будущем, при создании детьми своих семей. Родительские оценки их избранников и дальнейшей судьбы точнее, так как у них есть житейский опыт. Не зря в старое время родители подбирали супругов своим детям и зачастую такие семьи были крепче семей, созданных по любви, разводы были редким явлением. Если бы теперь дети слушались своих родителей, то они избежали бы многих ошибок.
Стоит ли говорить, как бы оценил Борис Владимирович моральное состояние нынешнего нашего общества при таком разгуле преступности, алкоголизма и наркомании. Стало обычным явлением, когда дети против воли родителей сами решают свою судьбу, живут «гражданским браком» без официального оформления своих взаимоотношений, что является не гражданским браком, а сожительством, родители бывают бессильны воспрепятствовать им.
При наших встречах, в большинстве случаев в Вятке, у него дома Борис Владимирович всегда находил время поговорить со мной, несмотря на свою большую занятость. Он был очень тактичным, интеллигентным человеком, говорил просто, ровным спокойным голосом, его было приятно слушать, он не навязывал своего мнения собеседнику, не ощущалось его превосходства в образовании, разницы в возрасте, мы с ним общались на равных. Мы говорили о религии, о Церкви, на все возникавшие у меня вопросы он отвечал, советовал, что нужно прочитать, у него были энциклопедические знания, он мог ответить на любой вопрос. В те годы я полностью прочитал Библию. С его помощью я смог постепенно вернуться в церковь.
Наблюдая за событиями, происходившими в то время, анализируя их, общаясь с Борисом Владимировичем, я пришёл к выводу, что коммунисты, такие, как В.М. Семенищев и ему подобные, объявившие войну Церкви и старым людям, не могут быть правы, правда на стороне верующих людей таких, как Борис Владимирович, Сергей Вячеславович, о. Константин, мои бабушки и ещё многие верующие люди, они выйдут победителями из этой войны.
* * *
Кампания по закрытию храмов, начатая коммунистами в 1960-х годах в Вятской епархии, имела свои особенности. По сравнению с другими епархиями здесь было значительно больше храмов, поэтому действия властей при их закрытии были более ожесточёнными. Вятичи не сидели сложа руки, были массовые выступления верующих в защиту храмов (с. Рои Арбажского р-на, с. Коршик Оричевского р-на и др.). В центральные и местные органы власти шёл поток заявлений с подписями тысяч верующих за сохранение храмов. Люди, пережившие жестокую войну, бывшие фронтовики, инвалиды, их жёны и вдовы, зачастую работавшие в колхозах за символическую плату, лишались последнего утешения – храма Божия, где они могли помолиться за живых и усопших, принять необходимые им Таинства, они не могли с этим мириться.
В большинстве случаев закрытие храмов осуществлялось по одному шаблону. Первым шагом был перевод священника из храма, намеченного к закрытию, в другой храм или лишение его регистрации уполномоченным по делам религий за какую-нибудь незначительную «провинность». Другого священника в храм не назначали, уполномоченный всячески препятствовал этому назначению. Храм оставался без священника несколько месяцев, иногда лет, в течение которых местные власти всевозможными способами разгоняли церковный совет. Многие из них в то время были неполными, так как их не разрешалось пополнять новыми членами взамен выбывших. Затем властями принималось решение о закрытии храма на основании того, что двадцатка малочисленна или её нет совсем, и приход не подлежит регистрации (самоликвидировался). Здание храма передавалось колхозу или местному совету (под клуб), интерьер храма и купола безжалостно разрушались.
Активные прихожане и члены церковного совета сразу же после прекращения службы в храме начинали обращаться в различные инстанции с заявлениями и письмами, в которых требовали возобновления службы в храме. В большинстве случаев один-два человека из прихожан или членов двадцатки ехали в Москву и ходили по разным учреждениям. В основном это были пожилые и старые люди, порой малограмотные, без элементарных юридических знаний, которые не могли сами писать соответствующие документы в местные и центральные органы власти. Здесь на помощь к ним пришёл Борис Владимирович, который имел необходимые знания и математический склад ума, помогавший ему дать анализ сложившейся ситуации и сделать правильные выводы. Он писал им юридически грамотные, обоснованные и аргументированные заявления. В целях конспирации их кто-нибудь переписывал у него на квартире. По просьбе Бориса Владимировича я тоже переписывал письма верующих, подготовленные им, теперь уже не помню из каких сёл были женщины, обращавшиеся к нему за помощью.
С переписанными заявлениями люди, хлопотавшие об открытии храма (он их называл «ходоками»), обращались в областные или центральные учреждения. Двери дома Бориса Владимировича были открыты для всех, я часто встречал у него людей из разных сёл нашей области. Тем, кто ехал в Москву, он объяснял, как лучше добраться до нужного учреждения или гостиницы, подсказывал им, как лучше поступать в различных учреждениях в зависимости от обстановки. Верующие из отдалённых сёл епархии узнавали о Б.В. Талантове в Серафимовском соборе, их направлял к нему сторож Дмитрий Иванович. Борис Владимирович всегда был в курсе всех дел, происходивших в епархии, в любое время мог сказать, какие храмы действующие, какие закрыты и какие собираются закрыть. Спасению вятских храмов от закрытия и последующего разрушения он отдавал всё своё свободное время. Порой только по одному из закрываемых храмов ему приходилось писать множество писем в разные учреждения. Эту колоссальную работу, посильную небольшому учреждению, он выполнял один. Никакой платы за свои услуги не брал, всё делал во славу Божию. Часто, бывая у него, я приглашал его на несколько дней пожить у нас в с. Быстрице, отдохнуть от городской суеты, зачастую он отказывался от таких приглашений, так как в это время ждал «ходоков» из какого-нибудь отдалённого села, хлопотавших о своём храме.
К сожалению, в настоящее время Б.В. Талантова знают как церковного диссидента конца 1960-х годов, а его деятельность в качестве защитника вятских храмов от разрушения осталась неизвестной для многих. Необходимо подробнее изучить эту сторону его деятельности и отразить в истории Церкви.
* * *
Из восьмидесяти действовавших в епархии храмов в 1957 г. после хрущёвских гонений сохранилось тридцать четыре храма (1964 г.). Каждый из закрытых храмов вятичи защищали всеми возможными способами, но борьба была неравной и, к сожалению, не всегда успешной. Это не умаляет трудов Б.В. Талантова, всё возможное, что было в его силах, он делал, если бы храмы никто не защищал, то атеистические власти закрыли бы их все.
Достойны уважения все люди, которые приходили за помощью к Борису Владимировичу, и не только они, многие знали, что он пишет письма и заявления, помогает людям, и никто не донёс на него. Правоохранительные органы не отказались бы узнать автора многочисленных обращений в разные учреждения, они прекрасно понимали, что «ходоки» сами не могли написать таких грамотных писем и заявлений.
К сожалению, в настоящее время Б.В. Талантова знают как церковного диссидента конца 1960-х годов, а его деятельность в качестве защитника вятских храмов от разрушения осталась неизвестной для многих. Документов, написанных его рукой в защиту конкретных храмов, не найти, так как они все переписывались, возможно, специалисты могут определить его авторство по стилю изложения и другим признакам. Необходимо подробнее изучить эту сторону его деятельности и отразить в истории Церкви.
————
1 Архимандрит Серафим (Суторихин) – подвижник и исповедник веры, член Александро-Невского братства, известный пастырь, многим запомнившийся своим служением в Свято-Георгиевском храме Самарканда, где вокруг него собралась община, жившая единой жизнью в «Георгиевском уголке». – Ред.
