Исполнилось 150 лет со дня рождения члена Поместного собора 1917–1918 гг., братского священника Крестовоздвиженского трудового братства Александра Секундова
Священник Александр Секундов (1876–1938) родился в усадьбе Павликово Боровичского района Новгородской губернии и окончил Новгородскую духовную семинарию по второму разряду в 1898 году.
1 марта 1903 года дьякон Александр был рукоположен архиепископом Новгородским и Старорусским Гурием (Охотиным) в сан священника и назначен в Крестовоздвиженское православное трудовое братство. Братство, в которое он попал, было весьма необычным для того времени. Оно родилось не на приходе, а по инициативе мирянина Николая Неплюева, богатого и родовитого аристократа. Просвещенная вера, любовь и труд были основными принципами жизни «крестовоздвиженцев». В 1893 г. в Воздвиженске был построен храм во имя Воздвижения Креста Господня. Первым его настоятелем стал священник Алексий Гончаров. Впоследствии настоятелями братского храма были: свящ. Сергий Четвериков, свящ. Сергий Жихарев, свящ. Роман Медведь. Частая смена настоятелей была связана с тем, что духовным руководителем в братстве был мирянин Неплюев, а не приходской священник. Кроме того, не все священники могли разделить идею трудового братства. Для того чтобы заслужить любовь и духовный авторитет в братстве, священник должен был найти своё место в нём.
В первую очередь братчики хотели, чтобы священник был не наёмным «требоисполнителем», внешним по отношению к братству, а участником общей жизни. Поэтому Устав Крестовоздвиженского братства предусматривал два варианта служения братского священника, обусловленные его участием в жизни братства: «Если священник служит безвозмездно, он пользуется всеми правами полноправного брата… Если он желает получать определённое вознаграждение, ему назначается жалование по определению от Думы, и он ограничивается правами настоятеля братской церкви, законоучителя при братских школах и духовника всех членов Братства». Таким образом, священник мог стать одним из членов братства, и это выражалось в том, что он оказывался в равных условиях с полноправными братчиками, при этом, разумеется, пользовался подобающим его сану почётом. Второй вариант предусматривал для священника возможность остаться внешним по отношению к братству и в этом случае он становился в положение наёмного служащего, получающего плату за свой труд.
Назначение отца Александра стало подлинным благословением для братства. Он сердцем разделил идею братского домостроительства, братство нашло в нём священника, которого искало с самого начала – единодушного и единомысленного с братчиками. Он выбрал безвозмездное служение, стал полноправным членом братства и вошёл в состав Братской Думы. Полноправным членом братства стала и его супруга. Произошло это не сразу. На первых порах отцу Александру приходилось непросто: «Много пережил отец Александр, много перестрадал, но благодаря своему неуклонному упованию на Бога, смирению и искренности, благодаря поддержке своей жены, ранее его почуявшей сердцем всю правду Братства и слившейся с ним, он не пал духом, а всё переработал, во всём разобрался и стал горячим, искренним, убеждённым защитником и проводником идей Братства», – писала о нём близкая знакомая семьи Секундовых Ольга Дмитриевна Пистолькорс.
Смирение и мудрость позволили отцу Александру принять факт духовного авторитета Николая Николаевича Неплюева. Лишь пять лет земной жизни довелось общаться ему с Николаем Николаевичем. Однако этого времени хватило для духовного укрепления и становления отца Александра в братстве. Он стал настоящим духовным пастырем и «живой совестью» братства. В Неплюеве он нашёл мудрого и любящего старшего друга и брата, а Николай Николаевич смог наконец обрести столь необходимую ему уверенность в братском священнике. Приезжавший летом 1906 года профессор Московской духовной академии Михаил Тареев написал об отце Александре, что он «непоколебимо твёрд в православии, сердечно предан делу братства», им «все довольны», он «привлекает к себе приветливостью, отзывчивостью и прямодушием».
В слове на отпевании Неплюева († 1908) о. Александр назвал его своим духовным отцом и духовным епископом братства. Говоря о значении Неплюева, он, по сути, исповедал и своё понимание церкви: «Он был представителем истинного церковного самосознания, понимая церковь не в смысле камней, дерева, золота, серебра, пищи, пития, одежды и вообще ритуалов, а в смысле живого организма, в котором члены соединены со Христом живой верою и друг с другом разумной, нежной, самоотверженной до крови братской любовью и в котором все они должны носить тяготы друг друга, не себе угождая, а Главе Церкви Христу, как Царю царствующих и Господу господствующих». После смерти Николая Николаевича Неплюева отец Александр Секундов остался одним из старших и духовным пастырем братства.
«Когда было решено совершать ежедневно в семинарском храме архиерейское богослужение, то сорганизовался добровольческий хор из епископов, клириков и мирян, который также был одним из способов единения на спевках и в храме».
Не так много сохранилось свидетельств о его дальнейшей жизни. В 1917 году он стал делегатом Поместного собора 1917–1918 гг. от Черниговской епархии, что свидетельствует о его авторитете и доверии к нему епархиального духовенства: как известно, делегатом Собора могли стать епископ, три мирянина и два клирика от каждой епархии. После приезда на Собор о. Александр написал шесть писем из Москвы, которые были опубликованы в «Черниговском вестнике». Одной из важнейших мыслей в этих письмах была тема единства и соборно-братского общения: «Да будем все едино; ибо в единении сила и существо нашей веры во Христа и Его Церковь!.. Много трогательных картин братского общения иерархов с клириками и мирянами приходится наблюдать всюду, несмотря на многие препятствия, которые создаются некоторыми личными привычками той или другой стороны. Часто можно видеть епископа запросто в одном подряснике пьющего чай и мирно беседующего с своими и чужими соборянами. Не зная всех епископов в лицо, на первых порах в общении запросто с некоторыми из них приходилось называть их «батюшками», так они сливались с общей средой священников и дьяконов. Когда было решено совершать ежедневно в семинарском храме архиерейское богослужение, то сорганизовался добровольческий хор из епископов, клириков и мирян, который также был одним из способов единения на спевках и в храме. Чтение во время богослужения совершается также всеми: и архиереями, и священниками, и мирянами; все едиными усты и единым сердцем в песнопениях и чтениях сливаются воедино».
На Соборе отец Александр участвовал в работе нескольких отделов, в том числе Отдела о богослужении, проповедничестве и храме. В заседаниях он рассказывал: «Богослужение должно быть живо и действенно. Слушатели должны быть активными его участниками… Я ввожу новые прошения в ектеньи… Принимая самое живое участие в молитвах, многие плачут. Вводимые мною изменения оказались плодотворными – они сплачивали прихожан… Апостол и Евангелие постоянно у нас читаются на русском языке. Это производит сильное впечатление на народ. К нам приходят богомольцы и из других приходов и бывают очень удовлетворены тем, что понимают богослужение… Чтение в нашей церкви исполняют не одни псаломщики, а весь приход… Желающих всегда много, и эти лица сами выступают и читают каноны, шестопсалмие. Они заставляют молиться усерднее и меня самого, так как стремятся всякий раз читать с чувством, с вдохновением и умилительно». Всё это не смущало участвовавшего в тех же заседаниях архиепископа Черниговского Пахомия (Кедрова) – он ни разу не оппонировал сказанному отцом Александром. Это может означать только одно: владыка знал о литургической практике братства и не возражал против неё.
Сердечно относился к отцу Александру и Крестовоздвиженскому трудовому братству и будущий священномученик, епископ Глуховский Дамаскин (Цедрик). Сразу после назначения на кафедру он посетил братство и после этого ещё не раз приезжал в Воздвиженск. Он останавливался у отца Александра, вместе молился, проповедовал. Он советовал братчикам распространять дело братского домостроительства в епархии, выходить за пределы Воздвиженска, основывая и другие братства.
После ареста епископа Дамаскина было возбуждено дело и против Крестовоздвиженского трудового братства. В 1925 году девять братчиков получили различные сроки, а спустя месяц были репрессированы ещё около 70 человек. Отец Александр получил «лишь» годичный срок. После освобождения вернуться в братство было невозможно, и он приехал в Боровичи, где проживали его родственники. Он неоднократно служил вместе с епископом Боровичским Никитой (Стяговым) в Свято-Духовском Иаковлевом монастыре и проповедовал, призывая верующих быть твёрдыми в вере. Позже был определён в храм Успения Пресвятой Богородицы в селе Опеченский Посад.
Село Опеченский Посад
14 июня 1927 года ему вновь было предъявлено обвинение, на этот раз по следственному делу о «группировке Боровичского духовенства и купечества» (по данному делу обвинялось 26 человек). Уже было вынесено постановление о заключении в концлагерь сроком на три года, но внезапно дело было передано на рассмотрение Особого совещания при Коллегии ОГПУ, и вскоре последовало решение освободить из-под стражи всех обвиняемых.
21 ноября 1937 года клириков Успенской церкви отца Михаила Соболева и отца Александра Секундова снова арестовали и заключили в Боровичскую тюрьму. Вместе с ними был арестован староста церковной «двадцатки» Пётр Николаевич Плаксин. Всех арестованных обвинили в антисоветской агитации и осудили по ст. 58-10 УК. Обвиняемые виновными себя не признали. Однако это ни на что не повлияло, и 8 января 1938 года их расстреляли. Место их захоронения не установлено до сих пор.
«Являйте собой пример добра, этим будете светить и другим. Голое слово, как бы оно ни было изящно, доходит только до слуха, а воплощённое в жизни проходит, как острое оружие, в самую глубину души. Будьте исповедниками Бога и Он прославится в вас».
В следственном деле сохранились обвинительные показания, что священник Александр Секундов привлекал людей в церковь, проповедовал, собирал у себя дома людей, проводил с ними беседы. Сестра из Преображенского братства, ныне уже покойная Мария Левинтова, вспоминала о том, что во время войны её родственники, жившие в Опеченском Посаде, спасались от голодной смерти пчеловодством, которому научил их семью о. Александр. Своей простой, но верной Богу жизнью он и был живым примером для других. Слова его проповеди, сказанные им в 1909 году братьям, идущим на военную службу, могут послужить эпиграфом к его судьбе после 1925 года: «Та среда, в которую вы скоро войдёте, не братская среда; жизнь её не основана на любви. Там вы можете не встретить сочувствия, поддержки тому, что дорого, мило сердцу вашему, что является для него “святая святых”. Бодрствуйте над своею душей; не обличайте критикой, словесным осуждением, недовольством – это не защита для добра. Являйте собой пример добра, этим будете светить и другим. Голое слово, как бы оно ни было изящно, доходит только до слуха, а воплощённое в жизни проходит, как острое оружие, в самую глубину души. Будьте исповедниками Бога, и Он прославится в вас».
Наталия Игнатович
