Интервью с духовным попечителем Преображенского братства священником Георгием Кочетковым
Дух глубочайшей церковности, глубочайшего понимания Церкви как раз и привёл его к той особой соборности и, я бы даже сказал, личностности, которые проявлялись в его деятельности, хотя он практически не употребляет эту терминологию в своих сочинениях. Он был настоящим мыслителем, он был настоящим богословом, но светским, таким, каким был Алексей Степанович Хомяков.
В сентябре исполняется 175 лет со дня рождения Николая Николаевича Неплюева. Часто говорят, что сейчас пришло время общинно-братского соборного строительства, так почему же память о его наследии существует лишь в очень узком кругу? Ведь это один из наиболее ярких живых опытов православного братства среди известных нам из дореволюционной русской традиции.
К сожалению, книг, посвящённых этому опыту, очень мало. Это совсем не популярный сюжет. Тем более, как вы наверняка знаете, имя Неплюева используется часто совсем не в церковном, не в братском контексте. Да ещё есть предрассудки против него – и слева, и справа. Это очень непростой сюжет. Но говорить об этом опыте необходимо, и как можно более широко.
С чего бы Вы сами начали разговор о Николае Николаевиче с человеком, который о нём никогда не слышал? Например, с теми, с кем Вы встречаетесь в паломничествах?
С того, что Неплюев смог решить труднейшую проблему церковного собирания народа и обеспечения его качественным трудом. Братчики должны были трудиться. Крестовоздвиженское братство даже по названию своему было трудовым. Я бы именно с этого начал, если бы говорил с владыками или священниками, потому что они прекрасно понимают эту проблему, ведь у нас люди или трудятся, но тогда не молятся, или молятся, но тогда не трудятся.
А что лично Вам ближе всего в его опыте?
Меня поражает даже не то, чего он реально достиг, что существует как исторический факт, хотя это тоже выдающееся явление – братство существовало долго и упорно, потребовались особые, специальные меры советской власти, чтобы его разрушить, и даже не то, что он все свои миллионные средства вложил в своё дело – это уже понятно, коль он вложился весь. Но меня больше всего потрясает то, как он обрёл этот дух глубочайшей церковности, глубочайшего понимания Церкви. Ведь он не слишком много общался с профессиональными богословами, со священниками и епископами. Он с ними имел контакты, но так, как их обычно имел любой светский человек. И при этом он сохранял и распространял глубоко церковный дух и по духу судил, кто свой – кто не свой. Вот это меня больше всего затрагивает. И этот дух как раз и привёл его к той особой соборности и, я бы даже сказал, личностности, которые проявлялись в его деятельности, хотя он практически не употребляет эту терминологию в своих сочинениях. Он был настоящим мыслителем, он был настоящим богословом, но светским, таким, каким был Алексей Степанович Хомяков.
В имении Н.Н. Неплюева, которое он отдал братству, братчики возвели специальную памятную «хомяковскую горку».
А это не случайно, и это тоже очень ценно. Было бы странно, если бы этого не было.
Николаю Николаевичу Неплюеву был дан буквально пророческий дар, потому что то, что он делал, без откровения свыше делать было практически невозможно. Только ко временам революции 1905 года появился какой-то круг более или менее влиятельных лиц, которые заинтересовались его опытом и даже пошли к нему знакомиться с его идеями. И это не только будущий епископ Макарий (Опоцкий).
Только ко временам революции 1905 года появился какой-то круг более или менее влиятельных лиц, которые заинтересовались его опытом и даже пошли к нему знакомиться с его идеями. Такие люди, как, скажем, герцоги Ольденбургские, ближайшие родственники императора.
Московская духовная академия звала Николая Николаевича читать лекции, и профессора из Киевской духовной академии входили в круг, который он пытался собрать.
Я скорее имел здесь в виду высшие слои общества, философов, интеллигенцию, т. е. людей, которые сначала относились к нему и к его опыту несколько настороженно. Но всё-таки потом пришли и такие люди, как, скажем, герцоги Ольденбургские, ближайшие родственники императора. С другой стороны, чрезвычайно печально, что императрица сделала так, чтобы он лично не попал на приём к императору Николаю II.
Интересно, что наше братство его тоже открыло для себя только в конце 2000-х годов почти случайно. Мы же о нём толком ничего не знали, и даже после публикации в нашем журнале «Православная община» в 1992 году посвящённой ему статьи это всё равно нас сначала никак не заинтересовало. Только постепенно мы узнали о его выборе, о его пути, о братстве подробнее.
Для меня очень важно в этом опыте сочетание церкви и культуры, духа и смысла, тоже совершенно удивительное, и его замечательные молитвы, как и потом молитвы владыки Макария (Опоцкого). То, что в них нет никакой стилизации, это, конечно, не случайность. С другой стороны, Неплюев признавал все традиционные ценности и формы жизни простого народа, с которым он общался спокойно, без какого бы то ни было напряжения. Может быть, со стороны окружающего народа на него могло быть какое-то напряжение, это было тогда в моде, но у него никакого напряжения по отношению к народу не было.
Мне очень нравится его идея о том, что, как он говорил, все имеют в чём покаяться – все слои общества, и простой народ и непростой, и у всех есть призвание, которое люди должны исполнять. Это, конечно, замечательно. Когда все кричали о бедном простом народе и всё валили только на высшие слои, а с простого народа ничего как бы не спрашивали, он это всё прекрасно разложил по полочкам, всё прекрасно понял. И даже его идея Всероссийского братства, пусть она тогда так и не воплотилась, – это тоже было замечательно. Он понял, что нужно поднимать народ – весь народ. Но, конечно, во-первых, он один ничего не мог сделать, а во-вторых, для этого уже не было исторического времени. Он хотел распространять опыт Братства по всей стране, но это было трудно. Я думаю, что мы даже не представляем, насколько трудно это было сделать до революции, даже имея большие средства и связи.
Он рано умер. Часто говорят: «Вот не убили бы Столыпина, другая была бы история». Иногда думаешь: «Не умер бы так рано от воспаления лёгких Николай Николаевич, у нас тоже была бы другая история».
Да, и так же можно сказать об одном из младших славянофилов – Николае Петровиче Аксакове. Обо всём этом очень мало сейчас известно. Об этом просто надо говорить, причём начинать не с глубин, потому что это ещё менее понятно людям, а с каких-то простых вещей, с того, что Николай Николаевич Неплюев знал выход из положения, знал, что надо делать во всех слоях общества, и делал сам всё, что от него зависело.
Беседовали Александра Колымагина, Анастасия Наконечная
Фото: Евгений Гурко
