Интервью с духовным попечителем Преображенского братства священником Георгием Кочетковым
Тема Русского университета в этом году, как и тема нашего номера – «Жить вместе по-русски». Что это значит для Вас лично?
Для меня лично это означает прежде всего жить по-христиански, церковно, по-братски. Жить в общении и в общине, отвечать друг за друга, за тех, кого Господь тебе дал, за младших и за старших, за большее и меньшее, за то, что благополучно, и за то, что неблагополучно. Это значит – прямо согласно с отцом Сергием (Савельевым) – отвечать за всё, что относится к Русской церкви и к Русскому народу. Отвечать, хорошо понимая все их плюсы и минусы, не отгораживаясь ни от чего – вот это и открывает возможность жить вместе по-русски.
У нас большая страна и большой народ, у нас большая история и культура, и мы должны всё это вмещать по мере возможностей. Отдельный человек этого сделать не может, но вместе мы можем. Поэтому надо жить вместе. У нас много общих бед и скорбей, и старых, и новых. И это тоже нас объединяет. Мы должны жить вместе, потому что мы должны понимать, что у нас друзья в пределе одни и те же и враги в пределе одни и те же. А если говорить только о Церкви, это означает исполнять наше общее призвание от Бога. Мы должны сохранить своё лицо, мы должны, более того, его очистить и раскрыть. Мы очень долго скрывали своё лицо, потому что его нельзя было показывать другим, потому что по этому лицу сразу били, чаще всего смертельными ударами.
Жить вместе по-русски – это, конечно, прежде всего относится к нашей церкви, но и к нашему народу. Мы должны собирать свой народ, мы должны за него вместе переживать, болеть. Мы должны каждый день чувствовать себя камешком в этом прекрасном здании, хотя сейчас и находящемся в большой степени в разрушенном состоянии, но не безликой песчинкой, а именно самостоятельным кирпичиком, который может иметь свою форму, своё лицо, а коли мы говорим о людях, то и свой лик, свой образ пред Богом. Мы должны уметь вместе предстоять пред Богом и пред людьми, предстоять, борясь за лучшую жизнь, борясь со всеми грехами и сломами, а также недостатками современной жизни. Вот это для меня представляется наиболее важным.
Конечно, в этом есть свои приоритеты. Какие-то задачи стоят на первом месте, и они разрешимы уже сейчас, а какие-то задачи сегодня пока ещё неразрешимы. У нас очень мало сил и средств, нам не хватает времени ни на что. Но мы и не умеем жить вместе. Это тоже одна из наших забот. Умению жить вместе надо учиться – учиться и в отношении прошлого, и настоящего, и будущего. Мы все должны хотеть жить на нашей земле вместе. Мы должны научиться строить свои отношения с людьми, у которых другой образ пред Богом, может быть, другое призвание перед другими народами нашей страны, и не только нашей страны, но и со всеми, с кем мы общаемся.
Мы всегда должны настолько чувствовать друг друга, чтобы нам было что сказать другим людям, другим народам, другим культурам и даже цивилизациям. Политика и даже экономика не приводят нас на сегодняшний день к этой общей жизни. Они немножко подслеповаты. А вот наша духовная жизнь открывает наши глаза и к Богу, и друг ко другу, и к людям близким, и к людям дальним.
И мы должны это ценить, мы должны по-новому посмотреть на нашу общую жизнь. Мы не должны просто механически повторять те формы совместной жизни, которые были раньше характерны для нашего русского народа, для нашей церкви и нашего общества, нашей страны. Мы должны научиться вместе обновлять свою жизнь. А это большой труд, и это всегда не только трудно, но и опасно, потому что легко ошибиться, и тут действительно можно сказать: не ошибается только тот, кто ничего не делает.
Но в жизни вместе есть компенсаторные функции. Эта жизнь исцеляет людей. Мне это очень близко, я много раз в жизни видел, как люди, которые решаются жить вместе, исцеляются и духовно, и даже психически и телесно. Так что у нас нет альтернатив этой жизни – жизни вместе, по-христиански, во Христе, в благодати Святого Духа, в любви к ближнему, в любви даже к врагам в евангельском смысле этого слова. Вот это, мне кажется, сейчас надо не потерять. Этим можно жить.
Наши поля, леса и горы, наши длинные холодные зимы – всё это заставляет нас держаться друг к другу ближе, друг друга согревать даже так, как, может быть, это не свойственно другим нациям, которые могут легко обниматься просто от полноты энергии.
Та общая жизнь, о которой мы говорим и на традицию которой хотим опираться, почти не отражена в картинах конца XIX – начала XX века. Она оказалась отражена почти в одних только фотографиях Прокудина-Горского и в детских воспоминаниях разных людей. Из культуры мне приходят на память разве что бунинские «Косцы», но ведь это написано тогда, когда уже всё было потеряно. Почему мы не видели сами в себе этого, пока не потеряли? И как сейчас это увидеть, не потерять и не уйти в какие-то симулякры?
Я не согласился бы в полной мере с этим утверждением. Посмотрите, уже в начале XX века люди чувствовали, что в русском народе есть большая сила и потенция как раз совместной жизни.
Это тяготение друг ко другу было определено даже тем, что мы живём в труднейших геополитических обстоятельствах. Наши поля, леса и горы, наши длинные холодные зимы – всё это заставляет нас держаться друг к другу ближе, друг друга согревать даже так, как, может быть, это не свойственно другим нациям, которые могут легко обниматься просто от полноты энергии. А у нас если люди всерьёз не потянутся друг ко другу, то у них для того, чтобы согреться, не останется никакой альтернативы, кроме крепкого напитка. Вспомните, Бердяев говорил, что русский народ – самый коммюнотарный народ в мире. И не он один это видел. В начале XX века в социуме и даже в экономике нашей страны было большое движение к объединению, к кооперации. Темпы роста кооперативных связей, кооперативных учреждений в России были самыми высокими в мире. Разве люди этого не знали, разве они этого не видели? Видели и знали, и ценили, и любили это. Поэтому любили Россию, несмотря на те недостатки, с которыми они, конечно, нередко встречались.
Россия быстро выходила на лидирующее место в мире в начале XX века. Собственно, это и испугало другие народы, другие государства, и они сразу объединились против России. А если верить источникам, то и значительно раньше. И Александр III не случайно, хоть и в немножко шуточной форме, говорил о том, что у нас нет друзей, кроме армии и флота. Слишком быстро развивалась наша страна и наш народ. Он быстро менялся, он был готов к этому. К сожалению, часто не хватало учителей жизни. И люди брали пример с тех людей, с которых, может быть, не надо было бы этот пример брать. Особенно с деятелей из Западной Европы, хотя внутри страны таковых тоже было немало, Достоевский это прекрасно показал в своём творчестве.
Так что не скажу, что не видели. Видели и ценили, просто не до конца успели раскрыть. Наше историческое наследие было сложным, противоречивым. В нём всегда было много светлого, прекрасного, замечательного, имеющего мировое значение, но всегда было и другое, всегда была обратная сторона, тёмный лик русской жизни. Это надо было преодолевать. И я думаю, мы бы это преодолели, если бы не известные события 1917 года. Так что здесь, мне кажется, у нас есть все основания для оптимистичных оценок.
Беседовали Александра Колымагина, Анастасия Наконечная
Фото: Александр Волков (†2025)
