Интервью с председателем малого православного Свято-Вениаминовского братства Анной Лепёхиной (Санкт-Петербург)
«В Церкви нет любви без служения, и нет служения без любви. Любовь обхватывает всех, а потому и служение принадлежит всем членам Церкви».
Ваша магистерская работа посвящена наследию протопресвитера Николая Афанасьева и богословским трудам профессора священника Георгия Кочеткова. В связи с темой нашего номера – «Церковь есть тайна преодоления одиночества» – хотелось бы спросить: какие акценты делает каждый из них в вопросе об общении и любви в Церкви и о взаимоотношении их со служением? Касаются ли этой темы тот и другой в своих экклезиологических размышлениях?
У отца Николая Афанасьева1 есть целая глава в книге «Церковь Духа Святого», посвящённая тому, что власть любви в Церкви стоит в центре всей христианской жизни. Она собирает всё и является главной действующей силой: «В Церкви нет любви без служения, и нет служения без любви. Любовь обхватывает всех, а потому и служение принадлежит всем членам Церкви». Но он говорит об этом, прежде всего, в связи со служением старших в Церкви. То есть предстоятель постольку и предстоятель, что он обладает самым большим даром любви в Церкви, и отношения предстоятеля и остального народа основываются на этой любви.
Отец Георгий Кочетков2 тоже говорит о любви как об основополагающем и внутреннеорганизующем качестве жизни Церкви, но рассматривает этот дар в некотором смысле «с другой стороны», прежде всего исследуя устроение церковных собраний. Он некоторым образом усложняет действие этой любви в Церкви как общине и братстве и больше говорит о том, как эта любовь действует, раскрывается и углубляется в собирании христианской общины. Да, он тоже говорит о старшинстве, но не только в иерархическом смысле: он видит не только старших, но и больших, которые в каком-то смысле обладают большей любовью, потому что они ближе ко Христу, к тайне Его любви; поэтому в одной апостольской общине есть и апостол Пётр, и апостол Иоанн.
У людей не всегда возникает мысль, что общение и служение очень сильно взаимосвязаны. Иногда их даже противопоставляют друг другу, хотя, казалось бы, подлинное общение возникает прежде всего в общем служении. А что говорят современные богословы об общем служении верных?
Обретение служения – это динамический процесс. Входя в Церковь, верные приобщаются определённому церковному собранию, которое устроено тем или иным образом, и служение их во многом оказывается связанным с тем, что это за собрание.
В своей работе я отстаиваю ту позицию, что нужно говорить о служении верных в их принципиальном единстве. Некоторой проблемой для церкви является то, что мы говорим отдельно о служении клириков и отдельно о служении мирян. В своё время меня очень задели слова отца Георгия Кочеткова на одном из экклезиологических семинаров, что мы в принципе должны уйти от разделения церкви на клир и мирян как разных качествах полноты церковной жизни. И я стала думать, как это богословски обосновать. Ведь мы настолько привыкли жить в парадигме, что есть «мы» и «они», есть «клир» и «мир», что нам вообще сложно взглянуть на ситуацию по-другому, как, например, это выражено в апостольских текстах. Поэтому при формулировке темы я решила писать именно о служении верных. Хотя не для всех сразу было понятно, что имеется в виду.
Мне представляется, что о. Николай Афанасьев совершает своего рода прорыв, когда в принципе берётся рассуждать о едином служении народа Божьего. У него же с этого всё начинается. И он это ставит во главу единства Церкви.
Что и клирики, и миряне – все они верные.
Да, я решила встать на эту непривычную для большинства позицию. Хотя, конечно, парадигма деления церкви на священнослужителей и мирян настолько довлеет, этим настолько пронизано наше сознание, что мы по-другому просто не смотрим.
Но ведь и у о. Николая Афанасьева она остаётся, эта парадигма, даже когда он говорит о служении мирян?
Мне представляется, что о. Николай Афанасьев совершает своего рода прорыв, когда в принципе берётся рассуждать о едином служении народа Божьего. У него же с этого всё начинается. И он это ставит во главу единства Церкви. Отец Николай в принципе говорит о том, что Церковь – это единый народ Божий и есть общее служение по дару Святого Духа. Оно одно у всех, и каждый и все в церкви – носители благодати Святого Духа. А дальше, поскольку центром собирания Церкви он избирает евхаристию, выделяется предстоятель евхаристической общины. Но о. Николай очень часто отстаивает мысль, что ни предстоятель не может быть без народа, ни народ не может быть без предстоятеля. Своего рода сложность состоит в том, что он строит свою экклезиологию именно таким образом, но тем не менее он совершает этот прорыв в понимании единства Церкви через единство служения.
Отец Георгий Кочетков во многом отталкивается от мысли Афанасьева, он рассуждает о единстве Церкви как о достижении местной соборности и выделяет два типа устроения Церкви, то есть идёт несколько дальше. Но и у того, и у другого мы можем найти мысль о единстве, которая заложена в единстве служения и общения. Очевидно здесь Афанасьев по-своему развивает мысль предшествующих богословов, в частности, одного из своих учителей – о. Сергия Булгакова, и приходит к единству служения евхаристии. Да, он не различает евхаристическую экклезиологию и общинно-братскую, в то время как о. Георгий Кочетков их различает и рассматривает, помимо всего, и неиерархическое устроение жизни Церкви, при котором старшинство оказывается более подвижным, более динамичным. Ведь изначально в каком-то собрании старшим мог быть апостол, в другом – пророк, в третьем – епископ и так далее. В Церкви всегда было известно старшинство по дару Духа (вспомним феномен старчества в русской церкви). У отца Николая Афанасьева всё как будто слишком сосредотачивается на одной фигуре. В этом проблема – в том, что у него предстоятель старший везде и всегда, и все служения сосредотачиваются в нём. А в этой статике, в этой конечности есть некая опасность, некий риск.
Есть риск и очень практический. Потому что когда хороший епископ, например, скончается или его переведут в другую епархию, может разрушиться всё, что он строил, когда на его место приходит человек иного внутреннего устроения.
Да, в общинно-братской экклезиологии больше свободы, раскрывается возможность выявлять старших изнутри жизни общины. Собственно, так и происходит, например, в практике Преображенского братства, когда старшинство неиерархично, не привязано к статусу человека в церкви. Оно не подменяет собой существующую в Церкви иерархию, но в чём-то дополняет, создавая новые возможности для общего служения. Так осуществляется тот экклезиологический принцип, что полнота церковной жизни не только в приобщении ко Христу, она ещё и в приобщении Отцу и Святому Духу, соответственно, в личных и личностных служениях, к которым призван каждый член Церкви.
Беседовали Александра Колымагина, Анастасия Наконечная
————
1 Протопр. Николай Афанасьев (1893–1966), один из выдающихся богословов Русского зарубежья, разработал «евхаристическую экклезиологию», определив, что Церковь выявляет себя в полноте прежде всего в евхаристии, требующей служения каждого члена народа Божьего в единстве царственного священства верных. – Прим. авт.
2 Свящ. Георгий Кочетков (р. 1950), современный русский богослов, развивающий идеи о. Николая Афанасьева, обратился к вопросу возрождения полноты жизни Русской церкви после её разрушения вследствие советской государственной политики и произошедшей антропологической катастрофы. Отец Георгий нашел ключ к этому в реализации принципа местной соборности, что привело его к открытию общинно-братской экклезиологии. – Прим. авт.
