Из материалов круглого стола «Соборность церкви в постконстантиновскую эпоху: анахронизм или актуальное призвание Церкви»1
Фото: Общественное достояние
Выявление границ Церкви необходимо было бы для того, чтобы дать возможность людям в неё войти и обрести личностные качества, с которыми связано возрождение соборности.
Вопрос: Каким образом соборность сегодня может себя являть? Только лишь в каких-то малых группах, незаметных для глобального большого общества, или это всё-таки возможно и в каких-то масштабах, которые были свойственны церковному мышлению константиновской эпохи?
Софья Вадимовна Андросенко, аспирантка философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, сотрудница Свято-Филаретовского института: Какая есть возможность для созидания соборности на каких-то новых основаниях, чтобы она проявила себя в большем масштабе? Может быть, здесь трудно ставить вопрос о масштабе. Мы не знаем, каким было кафолическое сознание, скажем, апостола Павла или странствующих апостолов и проповедников. Да, апостол Павел объездил всю ойкумену, чтобы везде проповедовать Христа. Но как эти связи устанавливались? Для нас это открытый вопрос. И как они мыслили это единство, в том ли стиле, в котором оно установилось в последующую эпоху? Может быть, более трезвенно ставить вопрос о том, чтобы соборность была в принципе реальной, чтобы она была не внешне-символической, не условной, чтобы «ненавистная рознь мира сего» преодолевалась по-настоящему. Это очень связано с не символическим пониманием свободы, с тем, чтобы мы в церкви научились понимать свободу не просто юридически и социально, не по-мирски, а в духовном смысле, вспоминая Бердяева – как силу определённого качества, как творческую активность. Для того, чтобы церкви быть субъектом даже в отношениях с государством, она должна прежде всего сама понимать, какие у неё интересы не только политические и социальные, а какие у неё духовные приоритеты. И это ставит вопрос о возрождении творческого духа в церкви, трезвого понимания, что она живёт в мире сем, о котором мы знаем, что он собой представляет и кто его князь. Становление этого самосознания принципиально для возрождения соборности.
И ещё один аспект. Думаю, восстановление соборности как церковного опыта упирается в вопрос о границах Церкви: поскольку границы эти часто не выявлены, то у людей фактически нет возможности в них войти, войти в Церковь. Начинается это с простого, с того, что у нас приход – это ситуация «пришёл-ушёл», и там нет границ, никто тебя не спросит ни о вере, ни о чём, и заканчивая тем, что, если в принципе попросить назвать разницу между христианином и просто хорошим человеком, её мало кто назовёт. Выявление границ Церкви необходимо было бы для того, чтобы дать возможность людям в неё войти и обрести личностные качества, с которыми связано возрождение соборности.
Соборность – мистическая категория, то, к чему мы стремимся. Мы верим, что в Церковь живых и мёртвых, Главой которой является Христос, входят и наши усопшие ранее деятели, и наши погибшие братья, которые положили душу за други своя в разные эпохи в войнах за Отечество, и наши деды, и праотцы, что это всё действительно есть, что это не некая выдумка.
Алексей Павлович Козырев, декан философского факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, зав. кафедрой истории русской философии: Сейчас в нашей общественной повестке часто какие-то организации, съезды, конференции большого уровня или даже интернет-сообщества называют себя «собором». Но иногда хочется сказать: это не собор, это рынок, базар какой-то. Я понимаю, когда одно из помещений, переданных ПСТГУ, называется «Соборной палатой». Она действительно соборная, потому что там проходил Поместный собор, тут это слово уместно. Но часто слово «собор» используется людьми совершенно неуместно.
Мне кажется, сегодняшняя дискуссия показывает, что если мы всё-таки остаёмся на уровне некой коммюнотарности, субсидиарности (по-французски subsidiarite это, кстати сказать, одно из слов, которые могут передавать слово «соборный», так же как conciliarite), мы вернее будем ощущать то, что мы можем сделать сами. Потому что соборность, кафоличность – это всё-таки то, во что мы верим. В Символе веры мы читаем: «Верую во едину святую соборную апостольскую Церковь», а то, во что мы верим, совсем не обязательно должно быть в материальном наличии. В этом плане соборность – мистическая категория, то, к чему мы стремимся. Мы верим, что в Церковь живых и мёртвых, Главой которой является Христос, входят и наши усопшие ранее деятели, и наши погибшие братья, которые положили душу за други своя в разные эпохи в войнах за Отечество, и наши деды, и праотцы, что это всё действительно есть, что это не некая выдумка. Священник, стоящий у алтаря, вынимает частички просфор на литургии, а мы в этом участвуем как люди молящиеся, подающие записки, – мы участвуем в самом настоящем соборном действии, потому что мы практическим образом причащаемся их жизни, их памяти, их реальности, и это не отнять от нас никаким образом, никакими дрязгами, никакими спорами. Пока будет совершаться евхаристия в Церкви, эта соборность будет осуществляться. А в каких формах общественно-церковной жизни это будет уже дальше реализовываться – будут ли собираться вселенские соборы, поместные соборы, может быть, вообще никаких соборов не будет собираться – это уже следующий вопрос. Поэтому мне кажется, смысл слова «собор» надо осмыслять и переживать мистически.
Мы уже не можем понимать соборность только как собранность, пусть даже соборную собранность. Поэтому мы и говорим в связи с соборностью о том, что в церкви должны рождаться (естественно, без всякого давления и насилия) и общины, и братства на основании новых откровений о личности и соборности, ни больше ни меньше.
Священник Георгий Кочетков, основатель Свято-Филаретовского института, духовный попечитель Преображенского братства: Очень важные вещи уже были сказаны, и это замечательно. Что же в первую очередь хотелось бы добавить? Прежде всего я сказал бы, что сейчас время преимущественно общинно-братской экклезиологии именно в экзистенциальном смысле – как экзистенции, а не как эссенции или тем более акциденции2, то есть соборной экклезиологии в чистом виде.
Мне очень понравилось, что эта конференция3 не говорит сразу только об общинно-братской экклезиологии в чистом виде, а пытается найти именно соборное начало, ответить на вопрос, в чём реализуется соборность церкви в самых разных формах в разные эпохи, в разных видах. Это замечательно. Конечно, соборность мы понимаем и должны, я думаю, понимать как открытие XX века, открытие, прошедшее через многие страдания.
Эта соборность восходит на экзистенциальный, мистический уровень, как замечательно сейчас это акцентировал Алексей Павлович. И мы уже не можем понимать соборность только как собранность, пусть даже соборную собранность, собранность на соборах, или тем более как сборность. Это важно. Поэтому мы и говорим в связи с соборностью о том, что в церкви должны рождаться (естественно, без всякого давления и насилия) и общины, и братства на основании новых откровений о личности и соборности, ни больше ни меньше. Ведь личность тоже восходит на третий уровень христианской антропологии, как и соборность, если первый уровень – это уровень внешних явлений, второй – онтологический и третий – экзистенциальный и мистический.
Идею, что по-новому должны звучать в церкви понятия единства и свободы, я тоже очень поддерживаю. Об этом стоит думать, хотя об этом трудно говорить и трудно думать, слишком много других мыслей сразу приходит в голову. Но важно, чтобы это единство и свобода в первую очередь для нас звучали не на уровне каноническом, и даже не на уровне мистериальном или евхаристическом, хотя и это тоже нужно. И то, и другое важно, но мы должны не снижать эти понятия, не сводить с экзистенциального и мистического уровня. Мы должны понимать, что выходим прямо к Богу или к Царству Небесному, когда есть явление подлинно глубинного единства, целостного единства, и такой же свободы. Понятно, что такое единство и такая свобода должны существовать не в ущерб любви, духу, истине, вере и надежде.
При этом я думаю, что сейчас могут и даже должны сочетаться все типы экклезиологии. Церковь действительно всегда немного в кризисе, она в нём была, есть и будет до скончания века, потому что и мир сей всегда в кризисе. Есть «шестой» завет с Богом, в котором мы стараемся жить, но, как нам сказано, Царство Божие приблизилось, однако ещё не открылось. Значит, до конца мира сего будет существовать и тысячелетнее царство Христово, и одновременно царство Антихриста, и в то же время будет существовать ещё какое-то «срединное царство» христианской культуры, церковной иерархии, образов, теней и всех таинств: таинств веры, молитвы и жизни, а также по́нятых верно, не как закон, церковных канонов.
————
1 Первая часть материалов круглого стола была опубликована в «Кифе» № 7 (335), июль 2026 г.
2 Экзистенция (от лат. existentia – существование) – это философская категория, обозначающая конкретное, непосредственное человеческое существование, взятое в его уникальности и полноте. Это не просто факт бытия, а бытие, которое переживается, осознаётся и определяется самим человеком, специфически человеческий способ бытия, который характеризуется свободой, ответственностью, осознанием конечности и уникальности личного опыта. Эссенция в философии означает внутреннюю природу или необходимые качества чего-то, которые делают его тем, чем он является. Это фундаментальная характеристика, которая определяет объект или понятие. Термин возник в схоластической философии и был латинским эквивалентом аристотелевской «второй сущности», определявшей совокупность качеств вещи, её сущность. Акциденция (лат. accidentia – случайно появляющееся) – философский термин, введённый в его греческом варианте (греч. συμβεβηκός) Аристотелем и обозначающий случайное, почти всегда несущественное свойство вещи. В философии акциденция противопоставляется сущности (субстанции) и означает происшедшие от некоторого процесса случайности, свойства и назначения которых не принадлежат к постоянному, неизменному составу свойств сущности и могут поэтому в нём отсутствовать или изменяться, не препятствуя тому, чтобы сущность (вещь сама по себе) не переставала быть тем, что она есть.
3 Круглый стол проходил в рамках конференции «Соборная православная экклезиология сегодня: вера в Церковь, познание Церкви, устроение церковной жизни», проходившей в октябре 2025 года.
