Интервью с почётным настоятелем храма прпп. Зосимы и Савватия в Гольянове (Москва), митрофорным протоиереем Владимиром Тимаковым
На презентации монографии Ольги Борисовой «Гонимы, но не оставлены: Ташкентская и Среднеазиатская епархия, 1943–1961» – об этом событии мы рассказывали в прошлом номере – выступал протоиерей Владимир Тимаков. В юности он был иподиаконом архиепископа Ташкентского Кирилла (Поспелова). На презентации о. Владимир рассказал, как в 1921 году будущий владыка получил мандат от ЦК Помгола и разрешение выступать в общественных местах – в том числе в театрах. В результате его пламенных призывов о помощи голодающим с Украины был отправлен целый поезд хлеба – 13 вагонов. Рассказал и о том, как в 1934 году о. Кирилла арестовали в результате провокации – один из алтарников принёс ему завёрнутую в бумагу «антисоветскую» книгу, а тут же к нему сразу же пришли с обыском; как за первым сроком последовал второй… Сам о. Владимир, тогда молодой иподьякон, последовал за владыкой в 1944 году в Ташкент, где в конце 1940-х началось постепенное восстановление церковной жизни.
После презентации я задала о. Владимиру ещё два вопроса, уже не связанных с Ташкентом.
Отец Владимир, нам очень близок Ваш подход: Вы говорите, что мало только возродить храмы, что надо возрождать церковь.
Конечно! Мы должны помнить, что до революции Русская православная церковь процветала лаврами, монастырями, храмами, всё блестело, и Господь ничего не пощадил, всё это привёл в разруху. Не относитесь к этому как к случайности, отнеситесь к этому как к тому, что уж вот так попустил Господь, что мы всё потеряли, и это значит, что прежде того внутри мы потеряли. Рано или поздно и на внешнем отразится, если мы будем показуху устраивать, а внутри у нас пустота зиять будет. И тот пожар, который мы пережили сейчас в Париже, не относите к случайности. Никакой случайности христианство не знает.
Я к нему подсел и говорю: «Вам ничего не говорит некая книжечка, на которой Вы собственной рукой надписали “Quasimodo genesis” (“как бы по образу рождения”)?» Он мне после крещения свою книгу дал и так надписал. Он сразу встрепенулся: «А я Вас представлял другим».
Я слышала, что Вы крестили Сергея Сергеевича Аверинцева, когда служили в Николо-Кузнецком храме. Как это было?
Это было в начале 1970-х, не в храме, а в реставрационных мастерских. Государство скупало иконы и там реставрировало. Многие реставраторы фактически были моими духовными детьми. И мы очень часто встречались в библиотеке и застолья устраивали, ну, какие застолья – кто что мог принести. И там, в этой библиотеке, мне и сказали, что я буду крестить Аверинцева.
Я тогда ещё был совершенно желторотенький священник, прошло только несколько лет моего служения священнического – и сразу крестить Аверинцева? Это не так просто. Но по своей высокоумности я решил всё-таки перед крещением его катехизировать и что-то говорил… А потом, после крещения, когда я узнавал доподлинно, что он в университет приезжал читать лекции (официальные они были или неофициальные, не могу сказать), я приходил раньше, наверх поднимался и всё время слушал его лекции и удивлялся.
Потом уже, лет через двадцать, я был депутатом Моссовета, а он депутатом Верховного совета. И когда у нас было общее заседание, мне вдруг кто-то говорит, я слышу: вон Аверинцев. Я смотрю – где? Мне показали, и я решил к нему подойти. А в это время он сидел на стуле и около него была очередь с вопросами к нему. Он отвечал, отвечал, я скромненько постоял, и когда он освободился, я к нему подсел и говорю: «Вам ничего не говорит некая книжечка, на которой Вы собственной рукой надписали “Quasimodo genesis” (“как бы по образу рождения”)?» Он мне после крещения свою книгу дал и так надписал. Он сразу встрепенулся: «А я Вас представлял другим». И сразу же: «А чем я Вам могу помочь?» «А чем Вы мне можете помочь? Я сам здесь вот в Моссовете». Больше мы с ним уже не встретились…
Беседовала Александра Колымагина
Фото: Евгений Гурко
Кифа № 7 (251), июль 2019 года
