Интервью с епископом Щигровским и Мантуровским Феогностом
Что значит для Церкви сегодня память новомучеников?
Мученик – это свидетель. Каждый христианин призван к тому, чтобы быть свидетелем своей веры. А чтобы быть таким свидетелем, надо понимать, перед кем и о чём нужно свидетельствовать. Когда мы читаем о древних мучениках (а мы их тоже очень почитаем – и великомученика Георгия, и великомучениц Параскеву или Варвару, и многих, многих; очень почитаем), мы невольно относимся к их жизни и подвигу как к чему-то далёкому. Мы думаем: это было давно, они жили в других условиях. А новомученики Церкви Русской жили совсем недавно, живы даже некоторые очевидцы их подвига. Поэтому нам гораздо проще научаться у них подвигу веры.
Что сейчас предпринимается в вашей епархии, чтобы люди лучше знали об их жизни, их опыте, их подвиге?
Мы стараемся сделать что-то для увековечения памяти новомучеников. Создан специальный совет с привлечением историков. Есть определённый план работы. Думая о том, чтобы установить общий епархиальный праздник в честь новомучеников Щигровских, мы прежде всего вспомнили священномученика Павла Андреева, потому что это человек легендарный не только для нашей земли, но и для града Москвы и Московского региона. Он служил в Богоявленском соборе в Дорогомилове тогда, когда тот был кафедральным. Если бы история пошла чуть-чуть по-другому, мы бы сейчас говорили, что в советские годы центр церкви был не в Елохове, а в Дорогомилове.
Мы надеемся, что в следующем году, дай Бог, будем служить в Щиграх соборную службу священномученику Павлу, обращаясь не только к нему, но и к другим нашим новомученикам и исповедникам.
Часто из воспоминаний о новомучениках мы узнаём об устроении ими общинной жизни. Известно ли Вам что-то, что связано с трудами новомучеников Курских и, в частности, Щигровских по устроению общин?
Я думаю, что это ещё должно стать предметом наших исследований. Это очень важный момент, потому что мы знаем, что в те богоборческие времена действительно являлись чудеса прямо-таки первохристианской жизни. Люди передавали записки, передавали Святые Дары, антиминсы, святыни из рук в руки – и сохраняли. И в каком-то смысле безбожники были правы, когда они говорили о том, что организована какая-то сеть, какой-то тайный союз (монархический, антисоветский). Только они не понимали, о чём идёт речь. Они думали, что это политическая деятельность, а это была деятельность по сохранению Церкви. Действительно, были и шифровки, и тайные явочные квартиры, тайные епископы и священники. В следственных делах мы про всё это читаем. Следователь спрашивает: «Назовите тех, кто был у вас на литургии». А в ответ слышит: «Я не знаю их по именам». На допросах не называли имён или называли имена без фамилий. А на вопрос: «А почему вы фамилии не называете?» следовал ответ: «Я не знаю фамилий и светских имён, я причащаю монахиню Екатерину, монахиню Руфину, монахиню Марию, а как фамилия, откуда человек – я не знаю». Конечно, бывало и такое, что действительно не знали. А очень часто знали, но не говорили, потому что назвать фамилию – значит, обречь человека на арест.
Поэтому я думаю, что исследовать все эти материалы – большое поле деятельности для нас. И очень важно, что этот процесс не останавливается. Мы уже прославили священномучеников и преподобномучеников. Хотя, конечно, не всех ещё. Но мы прославляем и просто мучеников, обычных мирян. Потому что миряне не меньше потрудились для сохранения Церкви, чем священнослужители. Это важно.
Беседовала Татьяна Васильева
