Интервью с протоиереем Стефаном Домусчи (старшим) (Борисоглебск)
Можно ли назвать Ваше художественное творчество церковным служением, свидетельством о вере, жизни с Богом?
Я помню, в начале 1990-х на Конгрессе славянских деятелей культуры меня наградили премией «за подвижничество в культуре». Это была международная премия за подписью академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва. И когда пригласили меня на сцену, чтобы вручать эту премию, нужно было после поздравления что-то ответить в знак благодарности. Я сказал, что эта премия не моя личная, это заслуга той Церкви, которая меня воспитала. Эта Церковь, как птица Феникс, из пепла возродилась, но воспитала таких, как я. Все встали и долго-долго аплодировали.
А начиналось всё ещё в детстве и юности. Когда я ещё только поступил в Одесскую семинарию, буквально в первый год, поручили мне и моему товарищу написать иконостас, потому что только что открылся Пантелеимоновский монастырь, где и была семинария. И мы вдвоём взялись и написали иконостас в приделе свт. Василия Великого. И сразу я в глазах руководства семинарии стал отделяться от других. Ко мне стали относиться не как к студенту, а как к взрослому человеку. Летом я никогда не гулял. Меня всегда брал какой-нибудь священник к себе в приход – писать иконы.
Когда я приехал поступать после семинарии в Московскую духовную академию, я не успел написать прошение на поступление. Меня встретил прямо во дворе высокий красивый монах, инспектор Леонид1, переведённый из Питерской академии в Московскую. Он у меня спрашивает:
– Молодой человек, как Ваша фамилия? Откуда Вы?
– Я из Одессы, из Одесской семинарии.
– Ваша фамилия?
Я назвал фамилию. Он отвечает:
– А вас в списке нет.
– В списке нет? Я, отец архимандрит, летом писал иконы на приходе.
– А, так Вы иконописец, всё, идите.
И кричит воспитателю: «Антон Петрович, молодому человеку найдите место в спальне».
В академии я поступил с первых дней в иконописный кружок и учился у Марии Николаевны Соколовой2. Она основала иконописную школу. Сейчас во всех школах по её стилю учатся, во всех семинариях. Когда открывали Троице-Сергиеву лавру, она принимала самое активное участие в восстановлении той живописи, которая там исторически была. Потом заново расписали Михеевскую церковь. И она, и её ученики академический храм расписали. Она очень много сделала. Добрейшая и умнейшая была женщина. Таких людей единицы. Мария Николаевна рассказывала, что в голодные годы они с подружкой делали вид, что постятся, и свою пайку раздавали детям, которые не то что голодали, а почти умирали. Она уже при жизни была святой человек.
В 1995 году праздновали 50-летие окончания Великой Отечественной войны. Губернатор Александр Николаевич Ковалёв пригласил меня в Воронеж и говорит: «Отец Стефан, видел вашу выставку, моё пожелание, чтобы вы сделали в Берлине выставку, посвящённую 50-летию окончания войны». Привожу её туда, как раз под 9 мая идёт митинг в Культурном центре при нашем посольстве. Зал как в Большом театре. Народу полно – и немцы, и наши ребята, военные, которые там служили. Меня приглашают в президиум. Посадили меня посередине между немецким представителем и нашим послом. Они выступили, дают мне слово. Ну что будешь говорить? Надо что-то кратко сказать. Я сказал очень коротенькое слово. Я благодарил за приглашение, за то, что уделили мне какое-то внимание. И сказал, что я дитя войны. Я своими глазами видел эту войну. Мне было 6 лет. Через наше село проходили и наши русские солдаты, и немецкие солдаты, и румынские солдаты. Все меня, маленького белокурого мальчика, брали на руки, целовали, обнимали и плакали. Почему плакали? Потому что они на войне были, а у них дома остались дети. И никто из них этой войны не хотел. Когда я сказал, что никто этой войны не хотел, весь зал встал и аплодировал. Долго, долго аплодировали. Вот вам результат моей иконописи.
Сейчас мои иконы разошлись по всему земному свету. Есть рядом с Борисоглебском Волгоградская епархия, там есть храм. Хороший батюшка, умный человек. Я написал для этого храма больше 100 икон. Весь храм наполнен моими иконами. Меня не будет, а иконы останутся.
Когда мне исполнился 91 год, мне позвонили из Америки, из Вашингтона. Там мой крестник живёт. «Батюшка, батюшка, здесь у очень многих американцев есть ваши работы». Звонит мне ещё и из Шанхая из Китая мой крестник: «Ой, крёстный, скоро приеду в гости». В Китае в Харбинском университете у ректора висит большая моя работа, которую подарил ректор Воронежской медакадемии. Они дружат, и наши ребята там учатся, и их студенты у нас учатся. Перед этим он у меня был здесь. Он несколько раз был у меня. У него целая коллекция моих работ. Моя икона святителя Николая висит и в мэрии Москвы, в экономическом отделе. Там они поставили подсвечник, и кто приходит, может взять свечечку, поставить или за здравие или за упокой. Приятно? Приятно.
Мне повезло в том плане, что когда развалили Советский Союз, в это смутное время у меня очень много выставок было в Москве. И эти залы всегда были переполнены. И многие люди говорили: «Ой, мы как в лесу побывали, а то мы из-за работы не можем в лес пойти, так хоть на картины посмотрели». Переходное время было для меня как раз благоприятным, когда я мог и работу свою показать, и отвечать на многие вопросы. У меня было 73 персональные выставки в разных местах. В Воронеже был начальником управления культуры Юрий Сергеевич Соловьёв, который был очень заинтересован в этом, и он договаривался в Москве с лучшими залами, самыми престижными, центральными залами, где выставлялись большие художники.
Я вам скажу, что на всех этих выставках я не хвалил своё искусство. Они сами смотрели, а я отвечал на вопросы о вере и Церкви, которые мне задавали люди. Я предстал перед публикой как белая ворона. Что в советское время говорили про священников? Тунеядцы, тупицы, отсталые люди и так далее. И вдруг я вышел: вот оно, лицо Церкви.
Беседовали Сергей Кузнецов, Надежда Крапивина
Фото: Анатолий Шевченко
————
1 Архимандрит Леонид (Поляков), будущий митрополит Рижский и Латвийский.
2 Сестра Иулиания (в миру Мария Николаевна Соколова; 1899–1981) – русский иконописец и реставратор XX века, тайная монахиня, духовная дочь святого праведного Алексия Мечёва.
