Интервью с ректором Свято-Филаретовского института Александром Михайловичем Копировским
В декабре наша газета традиционно касается проблем, связанных с жизнью Свято-Филаретовского института. Насколько нам известно, 2 декабря 1995 года, ровно 30 лет назад, на празднование памяти святителя Филарета, впервые состоялся актовый день Института. А как и когда было институтом принято его имя? Что значило это имя для преподавателей и учащихся тогда и что значит сейчас, после того как многие студенты брали темой своих итоговых работ его проповеди, его представления об устроении церковной жизни?
Имя святителя Филарета мы хотели взять задолго до его канонизации в 1994 году. Это было предложение основателя Института отца Георгия Кочеткова. И понятно почему: достаточно вспомнить усилия митр. Филарета по переводу Библии на русский язык и его Катехизис с цитатами из Писания на русском языке (изначально именно так и было по замыслу самого святителя; позже его заставили вставить славянский текст в ответах на вопросы Катехизиса).
Нужно сказать, что предложение о. Георгия вызвало вопросы и даже, я бы сказал, дебаты на Учёном совете. Я был сначала против, потому что для меня имя святителя Филарета (я всё-таки закончил истфак МГУ, причём ещё в советское время), конечно, устойчиво ассоциировалось с самодержавием, с чем-то очень архаичным, с союзом церкви и государства в форме синодальной, внешней симфонии. Очень хотелось кого-нибудь из святых отцов поярче, может быть, древнее. И я какое-то время боролся, но потом уступил, потому что аргументация о. Георгия была неотразимой. Ведь святитель Филарет не просто возглавил перевод Библии на русский язык, он на это жизнь положил и был гоним за это. И Катехизис у него для своего времени был, как теперь говорят, «прорывной». А кроме этого, мы всё больше узнавали о святителе Филарете. Читали о нём, читали его резолюции на деловых документах, иногда с очень тонким юмором, его прекрасные, очень яркие проповеди, глубокие размышления. И все вопросы как-то снялись, мы пришли к общему знаменателю: да, берём имя святителя Филарета. А через некоторое время последовала его канонизация.
Святитель Филарет не просто возглавил перевод Библии на русский язык, он на это жизнь положил и был гоним за это. И Катехизис у него для своего времени был, как теперь говорят, «прорывной».
Каковы для Вас внутренние итоги того времени, которое вы находитесь на посту ректора? Ваша жизнь связана с Институтом с самого его основания, с 1988 года. Но ведь наверняка что-то изменилось в видении и проблем, и удач…
Институт прожил несколько эпох.
Вначале единственным преподавателем был основатель Института отец Георгий Кочетков. Он не читал лекций, но разговаривал со студентами подробно на тему прочитанных ими книг по определённым направлениям. Это было настоящее высшее образование, что-то типа Платоновской академии. Студенты должны были входить в церковное предание через центральные книги по главным его темам и несколько статей, а дальше отец Георгий в разговоре с ними корректировал общее видение темы. Главным при этом была не проверка их знаний, а всестороннее обсуждение проблемы. В этом процессе выявлялись недостатки знаний, и тогда они компенсировались дополнительным чтением или разговором. Такая система преподавания была наиболее естественной ещё и потому, что институт находился на нелегальном положении. Всё-таки шёл ещё только 1988 год. Празднование Тысячелетия Крещения Руси власть разрешила, но законодательство по отношению к церкви было старым, 1929 года, драконовским. За организацию подпольного учебного заведения могли быть очень тяжёлые последствия для нас – для отца Георгия в первую очередь.
Затем, после отмены старого законодательства в 1991 году, мы получили право на существование. И почти сразу (даже ещё раньше, в 1990-м) профессор Борис Михайлович Бим-Бад, основатель Российского открытого университета, пригласил нас как Высшую христианскую школу (так любил называть наш Институт отец Георгий) в качестве богословского факультета. Это был тоже очень интересный период. Катехизация, кстати, тогда входила в образование как его часть.
Ну, а потом мы отделились от Российского открытого университета (точнее, он отделил нас от себя, сориентировавшись на американских протестантов, которые готовы были его спонсировать), и дальше был уже самостоятельный период жизни нашей высшей школы. Появились отдельные предметы, лекции, семинары – всё как в обычном высшем учебном заведении, но до 1996 года – без постоянных помещений.
Потом мы приобрели помещение – первый этаж дома на Покровке. 25 января 1996 года, в Татьянин день, было освящение этих помещений. И с тех пор икона святой Татьяны нас сопровождает.
Это было настоящее высшее образование, что-то типа Платоновской академии. Студенты должны были входить в церковное предание через центральные книги по главным его темам, а дальше отец Георгий в разговоре с ними корректировал общее видение темы. Главным при этом была не проверка знаний, а всестороннее обсуждение проблемы.
Потом был большой период, когда всё шло очень хорошо, по нарастающей, но в конце концов отец Георгий сказал, что ему уже трудно возглавлять институт, что есть люди, которые способны продолжить это дело, а он сосредоточится на переводах, на богословских текстах и на собственно духовнической деятельности, потому что братство за это время сильно выросло.
И тут оказалось, что Алексей Борисович Мазуров, который 10 лет был на наших защитах председателем Государственной экзаменационной комиссии, освободился от должности ректора Коломенского государственного педагогического института с несколькими тысячами студентов и стал его президентом, то есть занял почётную, но не административную должность. Поэтому когда отец Георгий попросил его стать ректором СФИ, он не отказался. Те несколько лет, что он был ректором, были очень важными для Института. Алексей Борисович был известным учёным, доктором исторических наук, у него было много публикаций по отечественной истории. Он в 34 года стал ректором Коломенского университета, был самым молодым ректором России. А ещё – депутатом областной думы, у него государственные и церковные награды, ордена. При всём этом он очень хорошо понимал специфику института, потому что сам в своё время прошёл катехизацию и был членом Преображенского братства. В своём последнем интервью, которое он давал незадолго до своей кончины1, он сказал, что воспринимает переход в СФИ как шаг вверх и завершение всей его академической карьеры, что для него это неожиданный подарок. Он успел сделать очень много: укрепил институт, и главное – завершил процесс его аккредитации. Государственную аккредитацию мы получили раньше, а благодаря ему – получили и церковную аккредитацию. Лицензия Синодального отдела по религиозному образованию и катехизации, подтверждавшая, что образование в СФИ соответствует православному вероучению, у нас была с 1998 года, а вот аккредитации не было. Он смог достойно и обоснованно показать представителям Учебного комитета особенности учебного процесса в нашем Институте. Мы ведь пытались получить церковную аккредитацию в 2013 году, но тогда ряд моментов не удалось согласовать. А теперь удалось. Он это сделал и закончил свой земной путь, в самом деле – шагнув вверх.
Что касается моей работы на этом посту, то мне сказать пока особо нечего, потому что с начала апреля 2024 года прошло всего полтора года. Но я сразу понял главное: не нужно «брать руль в руки» и поворачивать его налево и направо. Институт и так идёт ровно. Тут важно прежде всего не навредить. Свою главную задачу на этом этапе я вижу в том, чтобы сделать следующий шаг и насколько возможно способствовать органичному вхождению Института в систему учебных заведений Московской Патриархии.
Беседовали Александра Колымагина, Анастасия Наконечная
————
1 «Мой путь». Кифа № 5 (309), май 2024 года и № 6 (310), июнь 2024 года.
