На Ольшанском кладбище в Праге восстановили память о княгине Наталии Яшвиль и других русских эмигрантах
12 сентября 2026 года на Ольшанском кладбище в Праге произошло событие, внешне скромное, но важное по своему смыслу. На могиле схиархимандрита Сильвестра (Вайло), бывшего настоятеля расположенного рядом храма Успения Пресвятой Богородицы, установили мраморную памятную табличку с позолоченными надписями. На ней появились имена тех, кто был погребён здесь значительно раньше: вдовы русского полковника Елены Яндоловской, княгини Наталии Яшвиль и её родной сестры, инокини Вероники Филипсон.
Дату установки таблички и совершения заупокойной литии по всем четырём погребённым в этой могиле выбрали не случайно: церемонию приурочили к годовщине освящения закладного камня Успенского храма, состоявшегося 11 сентября 1924 года. В тот день освящение совершили епископ Сергий (Королёв) и протоиерей Сергий Булгаков. Строительство храма стало общим делом. Инициативу взяло на себя Успенское братство, членом которого была и княгиня Яшвиль. Проект храма разработал профессор В.А. Брандт при участии студентов-архитекторов Н.П. Пашковского и барона С.Г. Клодта. Финансовую поддержку из Сербии помог обеспечить протоиерей М. Црвчанин, королевский инспектор воинских могил. Сбор средств поддержали первый премьер-министр Чехословакии Карел Крамарж и его супруга Надежда Николаевна Крамарж, урождённая Хлудова, в первом браке Абрикосова.
Табличка – не просто дополнение к надгробию. Она вернула из забвения имена людей, чьи останки продолжали покоиться в этой земле, но чьё присутствие в могиле уже ничем не было обозначено.
История православного участка Ольшанского кладбища сложна. Земля вокруг Успенского храма стала местом погребения многих русских эмигрантов, оказавшихся в Чехословакии после революции 1917 года и Гражданской войны. Однако места на кладбище предоставлялись на определённый срок. Если за могилой некому было ухаживать и срок пользования не продлевался, место могли использовать для нового захоронения. Так в одной могиле со временем оказывались люди, не состоявшие между собой в родстве. Имена погребённых первыми постепенно исчезали с надгробий, хотя их останки оставались на прежнем месте.
Именно так произошло с могилой, в которой впоследствии был похоронен схиархимандрит Сильвестр. По словам Владимира Поморцева, составившего полный список захоронений на православном участке Ольшанского кладбища, эта могила стала одной из первых в русском некрополе Праги, на надгробии которой теперь указаны имена всех погребённых в ней людей.
Четыре судьбы – одна могила
Первой здесь в 1927 году была похоронена Елена Яндоловская, вдова русского полковника. О её жизни известно немного. Она родилась в Ростове-на-Дону, вместе с мужем оказалась в эмиграции в Софии. После его смерти в 1925 году переехала в Чехословакию, жила неподалёку от Праги, тяжело заболела и умерла от рака. В последние месяцы жизни она пыталась разыскать своего сына, потерявшегося где-то на дорогах эмиграции. В качестве человека, через которого он мог связаться с матерью, была указана инокиня Вероника – сестра княгини Наталии Яшвиль. Это позволяет предполагать, что семьи были знакомы и помогали друг другу.
Инокиня Вероника Филипсон приняла монашество ещё в Киеве. После закрытия большевиками монастыря, в котором она жила, ей пришлось покинуть родину. Благодаря усилиям сестры и содействию братьев Гирсов – чехословацких дипломатов, хорошо знавших киевскую среду, – она смогла приехать в Прагу и вновь соединиться с семьёй.
Позднее в этой же могиле была погребена княгиня Наталия Григорьевна Яшвиль. Её биография заслуживает особого рассказа, поскольку в ней, словно в зеркале, отразилась судьба целого поколения: культурный расцвет дореволюционной России, война, революция, гибель близких, изгнание и жизнь в чужой стране. Но главное в этой судьбе – удивительная способность, теряя почти всё, не переставать служить Богу и людям.
Княгиня, художник и «Святая Русь»
До революции Наталия Яшвиль жила в Киеве и в своём имении Сунки. Она занималась просвещением крестьян, поддерживала ремесленное обучение и художественные промыслы. Созданная при её участии школа помогала местным жителям получать профессию, их изделия отмечались наградами на выставках.
С именем княгини связана важная страница русского искусства. Она познакомилась с Михаилом Нестеровым во время его работы над росписями Владимирского собора в Киеве. Художник неоднократно гостил в её имении. Там в 1905 году был написан известный портрет княгини Яшвиль, ныне хранящийся в Национальном музее «Киевская картинная галерея».
В Сунках Нестеров работал над эскизами к картине «Святая Русь». В образе одной из изображённых на полотне девушек узнаваемы черты дочери княгини. Там же художник готовил эскизы для росписей Марфо-Мариинской обители в Москве. Таким образом, дом Яшвиль был не просто дворянской усадьбой, а местом встречи искусства, веры и деятельного служения.
Поездка к русским военнопленным
Во время Первой мировой войны сын княгини оказался в австро-венгерском плену и содержался в лагерях на территории современной Чехии. Однако Наталия Яшвиль приехала сюда не только как мать, ищущая собственного сына.
При содействии вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны и через её связи с датским королевским домом была организована инспекционная поездка Датского Красного Креста. В ноябре 1915 года княгиня прибыла в Австро-Венгрию и в течение нескольких недель посещала лагеря русских военнопленных.
Она увидела тяжёлые условия содержания и наказания, фактически превращавшиеся в пытки. Княгиня направляла протесты властям, добивалась улучшения положения пленных. Благодаря её ходатайству был помилован русский военнослужащий, которому грозил расстрел после конфликта с австрийским офицером.
В лагере Браунау – нынешнем Броумове – при её участии появился один из первых православных молитвенных домов для русских пленных. В дальнейшем подобные места молитвы стали открываться и в других лагерях. Эта поездка стала для Наталии Яшвиль первым непосредственным соприкосновением с чешской землёй, которая спустя несколько лет должна была стать её вторым домом.
Потери, после которых она не перестала служить
В начале 1918 года, после взятия Киева большевиками, сын княгини и её зять Георгий Родзянко были арестованы и расстреляны. Современники вспоминали, что после известия об их гибели Наталия Яшвиль поседела почти за одну ночь. С тех пор она постоянно носила чёрное, и некоторые называли её «монахиней в миру».
Но пережитое горе не замкнуло её в себе. Покинув Россию вместе с остатками армии генерала Врангеля, она оказалась сначала в Константинополе. Там русские беженцы практически из ничего создавали школы и храмы. При участии княгини иконостас домовой церкви русской гимназии был изготовлен из самых доступных материалов, а царские врата – из жестяных консервных банок. Этот сделанный в нужде иконостас стал выразительным символом эмиграции: люди лишились домов, имущества и положения, но стремились сохранить веру, культуру и общую жизнь.
В 1922 году Наталия Яшвиль приехала в Чехословакию. Ей было уже за шестьдесят – возраст, в котором начинать жизнь заново особенно трудно. Княгиня жила скромно, преподавала английский язык, занималась переводами и при этом продолжала помогать другим эмигрантам, нередко отдавая нуждающимся последнее.
Успенское братство и дело всей жизни
В Праге Наталия Яшвиль стала одной из деятельных участниц русской православной общины. Она вошла в число основателей Успенского братства, созданного в 1924 году для строительства и поддержки храма Успения Пресвятой Богородицы на Ольшанском кладбище, и состояла в совете братства.
К освящению храма в ноябре 1925 года княгиня вместе с другими женщинами шила облачения для духовенства. Она пожертвовала храму большую семейную лампаду, которая многие десятилетия висела над царскими вратами. Вместе с дочерью она вышила две хоругви с изображениями Спаса Нерукотворного и Богоматери «Знамение».
Наталия Яшвиль занималась иконописью, брала уроки у выдающегося исследователя древнерусского и византийского искусства Никодима Кондакова. После его смерти она участвовала в создании семинария, а затем Археологического института имени Кондакова. Она издавала небольшие книги с житиями святых, помещая на обложках собственные иконописные работы.
Одним из главных её трудов стало издание монографии Кондакова «Русская икона». Княгиня содействовала выходу книги на русском языке, перевела её на английский и подготовила английское издание. Молодые учёные института называли её своим добрым хранителем: она умела примирять спорящих, собирать их за одним столом и удерживать людей вокруг общего дела.
В 1934 году от туберкулёза умерла её дочь Татьяна. Через пять лет, в июне 1939 года, скончалась сама Наталия Яшвиль. Её похоронили рядом с дочерью, в могиле Елены Яндоловской. Это стало одним из первых повторных захоронений на православном участке Ольшанского кладбища.
Позднее здесь упокоилась инокиня Вероника Филипсон, а спустя десятилетия – схиархимандрит Сильвестр (Вайло).
Не вместо, а вместе
Отец Сильвестр был настоятелем Успенского храма и заботился о русских могилах на Ольшанском кладбище. По воспоминаниям его духовных детей, при нём были восстановлены десятки утраченных или разрушавшихся крестов. Он знал, кто был погребён в этой могиле прежде, и сам показывал прихожанам могилу княгини Яшвиль. Но главное – высшей целью своей жизни отец Сильвестр считал служение Богу через служение людям, в соответствии с христианскими заповедями.
Поэтому правильнее говорить, что схиархимандрит Сильвестр был похоронен не вместо прежних усопших, а вместе с ними. Их судьбы оказались соединены не только общим местом упокоения. Наталия Яшвиль и отец Сильвестр принадлежали к разным поколениям, но оба понимали веру как деятельное служение. Оба жили скромно, помогали людям, восстанавливали разрушенное и собирали вокруг себя тех, кому были нужны поддержка и надежда.
Однако на новом надгробии не были указаны имена женщин, погребённых здесь ранее. Память о схиархимандрите Сильвестре сохранялась, а имена тех, чьи останки покоились рядом с ним, оставались забытыми.
Исправить эту ситуацию решили духовные дети отца Сильвестра – ныне студенты Свято-Филаретовского института и члены Преображенского братства Вадим Адонин, Валентина Удинцева, Оксана Хорст и Татьяна Столповских. Важную роль сыграл и известный в Чехии исследователь истории русского зарубежья Владимир Поморцев. Он первый обратил внимание на необходимость вернуть имена ранее погребённых людей на надгробие русского некрополя на Ольшанском кладбище в Праге. Благодаря его исследованиям удалось установить обстоятельства захоронений и узнать больше о судьбах погребённых в этой могиле.
Памятник, созданный общими усилиями
Средства на изготовление мраморной таблички с позолоченными надписями собирались, как говорили сами инициаторы, «народным способом» – из частных пожертвований.
Значительная часть необходимой суммы была собрана во время двух благотворительных мероприятий: литературных чтений по книге архимандрита Сергия Савельева «Далёкий путь» и лекции Анастасии Васильевны Копршивовой, посвящённой жизни княгини Наталии Григорьевны Яшвиль.
Большой вклад в осуществление замысла внесли семья Садуловских, семья Капусты, Зураб Бебия, Олег Сивков и многие другие. Однако значение имело не только количество собранных средств. За каждым пожертвованием стояло личное решение участвовать в возвращении памяти о людях, которых большинство жертвователей никогда не знало.
Так частное начинание превратилось в общее дело.
Память как продолжение служения
Революция 1917 года лишила этих людей родины, дома, привычного уклада, близких и нередко самого права на собственное имя в истории. Они оказались в эмиграции не по свободному выбору. Их жизнь проходила в нужде, болезнях и неопределённости.
Но говорить о них только как о жертвах было бы неправильно.
Наталия Яшвиль после гибели сына и зятя продолжала помогать людям, строить церковную жизнь, писать иконы, издавать книги и поддерживать русскую культуру. Инокиня Вероника сохранила верность монашескому пути после закрытия своей обители. Елена Яндоловская, тяжело больная и разлучённая с сыном, оставалась частью эмигрантской общины. Схиархимандрит Сильвестр спустя десятилетия заботился о тех же могилах и о людях, оказавшихся вдали от родины.
Поэтому установленная 12 сентября табличка говорит не только о смерти. Она свидетельствует о стойкости, верности и служении – о способности человека даже после катастрофы не жить исключительно собственной болью.
В христианской традиции память – это не просто сохранение сведений о прошлом. Помнить человека означает признавать, что его жизнь не исчезла бесследно и что совершённое им добро продолжает действовать.
Теперь на мраморе снова можно прочесть четыре имени. За каждым из них – отдельная судьба. Но всех этих людей объединяет одно: в тяжёлых обстоятельствах они сумели остаться верными Богу и служению ближним.
Восстановление их имён стало возвращением долга. Не только исторического, но и человеческого.
Текст: Вадим Адонин
Фото Сергея Секурова
