Из бесед священника Георгия Кочеткова с членами Преображенского братства
Нужно очиститься от крови, потому что она оскверняет всех, в том числе и невиновных. Мы до сих пор живём в 1917 году, это всё та же страница истории, и она продолжает писа́ться. А мы хотим сделать так, чтобы она перевернулась, чтобы настала другая история, другая эпоха, другая жизнь – везде, на всех уровнях, и в церкви, и в обществе, и в народе, как бы он ни прожил эту до сих пор не завершившуюся эпоху.
Вопрос о поминовении усопших бесконечен, и в целом ряде случаев он не имеет ответов, потому что зависит не только от нас, но и от других людей. Я думаю, что самый правильный подход связан с молитвой за тех, кого ты любишь. Настоящая молитва без этого вообще невозможна. Действенна молитва персональная, действующая только любовью, и она по-настоящему может менять судьбу человека. Если кто-то смог внушить другому человеку любовь, значит, в нём самом было что-то от этой любви. Это единственный смысл заупокойных поминовений: они напоминают нам, что для вечной судьбы человека важны не только его дела, его земная жизнь. Есть ещё что-то. Если бы люди судились только по делам, то, как правильно иногда говорят, немного в шутку, немного всерьёз, не спасся бы никто, ни один человек на земле. Значит, должно быть что-то ещё, и это «что-то ещё» существует. Другое дело, что есть и законы человеческой памяти. Иногда человеку нужно самому вспомнить то, о чём он забыл, или того, о ком он забыл, – поэтому люди и ходят на кладбища.
Вопрос же о святой памяти – это немного другой вопрос. Это не вопрос личной судьбы, не вопрос личного поминовения. Мы должны оплакать все жертвы XX века, мы все должны совершать подвиг покаяния и возрождения. Русская Православная Церковь «помнит не только прославленных ею святых, но и всех невинных жертв репрессий, призывая общество сохранить память об этих трагических страницах истории»1, и это важно помнить. Нам важно знать, что жертвы советского ига требуют молитвы. Мы должны их оплакать, но мы не можем здесь всё персонально распределить: эти направо, а другие налево. Ничего с этим не получится. И когда нам дают списки расстрелянных для поминовения и говорят: «Вот имя такого-то рядового сотрудника НКВД», мы и за него молимся, но делаем это потому, что он ещё и жертва. Мы совершенно его не оправдываем. Оправдывать таких людей – не наше дело, это дело Божье, если это вообще возможно. Мы не знаем всё о вечной судьбе человека. И хотя мы знаем, что те-то и те-то – преступники, мы за них молимся. Мы не молимся только за лидеров, за главных вдохновителей, за тех, кто эту систему устраивал, даже если они лично никого никогда не расстреливали, не вешали, не убивали, не отравляли ядами, не терзали и т. д. Это не значит, что мы не примем их спасение, если Господь нам скажет, что Он их спас. Мы и это примем, потому что мы принимаем Бога и Божью волю. Но только так. Человеческих оправданий некоторым людям нет. Этих людей не так много, но и не так мало. Нам же важна святая память в первую очередь как память о тех, кто прошёл через ад и не был поглощён, порабощён им. Честь и слава тем, кто не испугался, кто не уехал и как мог сохранял своё достоинство. Достойным людям надо воздавать по их достоинству, не поминая мелких грехов и согрешений.
Если же мы молимся персонально, давайте молиться за тех, кого мы любим, даже если они преступники. Да, мы знаем, что они преступники, но почему-то мы их любим и готовы нести за них какую-то ответственность, что, конечно, не означает, что мы вместо них отвечаем за их проступки и за их грехи. Именно поэтому исследование своего рода, своих родных для нас имеет смысл. Ты видишь там разных людей, они все не безгрешны, но при этом они разные: среди них могут быть святые люди, а могут быть и большие грешники, преступники. Мы можем найти в себе какие-то основания для молитвы за них, потому что всякий потомок несёт в себе что-то от своих предков, хотя часто он точно и не знает, что именно. Образы человеческие искажены и у потомков палачей, и у потомков жертв. Потомки жертв часто несут на себе последствия и страхов, и унижений, и издевательств, и пыток, да и просто неправедного обвинения и приговора. Прощение своих предков и любовь к ним бумерангом возвращается к нам. Мы сами как бы облегчаем свою судьбу и свою совесть, мы сами преодолеваем подспудные страхи и раздвоенность и действительно укрепляем свою надежду, любовь и веру.
Но есть и общий крест оправдания, искупления греха народа, земли и церкви, и это совершенно другое дело. Это и есть духовное движение покаяния и возрождения, необходимое чтобы возрождение произошло. Нужно очиститься от крови, потому что она оскверняет всех, в том числе и невиновных. Мы до сих пор живём в 1917 году, это всё та же страница истории, и она продолжает писа́ться. Поэтому, когда нам говорят: «А зачем вы вспоминаете всё это? Прошло много времени, хватит, это не актуально» – а сейчас всё чаще звучат такие слова, – мы всегда чувствуем нестерпимую фальшь. Потому что мы знаем: страница истории под названием «1917» не перевёрнута. А мы хотим сделать так, чтобы она перевернулась, чтобы настала другая история, другая эпоха, другая жизнь – везде, на всех уровнях, и в церкви, и в обществе, и в народе, как бы он ни прожил эту до сих пор не завершившуюся эпоху.
Фото: Александр Волков (†2025)
————
1 Из документа Архиерейского Собора 2011 года «О мерах по сохранению памяти новомучеников, исповедников и всех невинно от богоборцев в годы гонений пострадавших».
