Воспоминания о Клубе воинствующих атеистов в Педагогическом институте имени А.И. Герцена
Всё меньше и меньше остаётся людей, которые помнят о тех временах, когда все советские граждане просто обязаны были быть атеистами. Атеистическая пропаганда начиналась в детском саду и продолжалась в школе, где детей воспитывали как «членов социалистического общества и будущих активных строителей коммунизма», а религия тогда считалась несовместимой с социалистической идеологией. А особенно большое внимание уделялось атеизму в педагогических учебных заведениях, так как их выпускники должны были воспитывать следующие поколения «строителей коммунизма».
В 1977 году я поступила в Педагогический институт имени А.И. Герцена на дефектологический факультет, который потом стал называться факультетом коррекционной педагогики. На первом курсе всем студентам предложили вступить в Клуб воинствующих атеистов (КВАТ), но вступили немногие, т. к. большинство тогда не интересовалось ни религией, ни атеизмом. Я записалась в члены этого клуба не потому, что была атеисткой, тем более воинствующей, а потому что меня очень интересовала русская литература и история, и тогда уже я понимала, что без изучения религии не понять ни историю, ни литературу. Сейчас нам даже трудно представить, какими непросвещёнными в вопросах религии были советские люди. Религиозная литература недоступна, закрыты почти все храмы и монастыри, и даже верующим приходилось узнавать о религии из «Настольной книги атеиста».
Не раз в русской дореволюционной литературе мне встречалось выражение, что «это нужно знать как Отче наш», и я понимала, что «Отче наш» – это название известной молитвы, но среди моих знакомых, соседей по коммуналке и маминых подруг никто её не знал. Одна мамина знакомая сказала, что слышала «Отче наш» от бабушки, и продиктовала мне слова этой молитвы. Но молитва, воспринятая на слух от бабушки, оказалась с большим количеством искажений, ведь почти ни у кого тогда не было ни молитвенников, ни Библии.
Записываясь в КВАТ, я надеялась, что о религии мне теперь будут рассказывать образованные люди – преподаватели. Занятия они проводили интересно, но о религии говорили с иронией и насмешкой, предполагая, что верующими могут быть только пожилые, необразованные люди, а комсомольцы – студенты Педагогического института – не могут верить в Бога.
Название Клуба воинствующих атеистов меня сразу немного смутило, особенно не понравилось мне слово «воинствующие», но воевать я ни с кем не собиралась. Просто другой возможности узнать хоть что-то о религии у меня не было, верующих знакомых тоже не было.
Потом уже я узнала, что слово «воинствующие» в названии студенческого клуба связано со статьёй В.И. Ленина «О значении воинствующего материализма» (1922), в которой он призывал к самой решительной борьбе с буржуазной идеологией и к активному воинствующему атеизму.
В 1925 году был основан «Союз воинствующих безбожников» (СВБ) – всероссийская организация для борьбы с религией. Члены этого Союза называли себя безбожниками, потому что слово атеист тогда было не всем понятно, а кто такие безбожники знали все, хотя до революции это слово воспринималось как ругательство. В первые послереволюционные годы атеистическая пропаганда воспринималась как борьба на антирелигиозном, безбожном фронте. Члены СВБ выступали с лекциями и атеистическими спектаклями, устраивали «комсомольские пасхи», диспуты верующих и неверующих, а также способствовали закрытию храмов и монастырей.
Центральный совет СВБ находился в Москве и возглавлял его партийный деятель Емельян Ярославский, но это псевдоним, настоящее его имя – Миней Израилевич Губельман. Во многих городах и сёлах России были открыты отделения СВБ и атеистические кружки. Вступившим в СВБ выдавали членский билет и значок, на котором был написан девиз этого союза: «Борьба против религии – борьба за социализм». В Ленинграде Совет СВБ размещался в Смольном, а его антирелигиозные кабинеты – в разных районах.
Большое значение уделялось выпуску атеистической литературы. Специальное издательство «Безбожник» большими тиражами выпускало антирелигиозные книги и журналы, и это в то время, когда книги религиозного содержания не издавались, а оставшиеся изымались из библиотек и уничтожались. С 1922 года выходила еженедельная воскресная иллюстрированная газета под названием «Безбожник». Для рабочих издавался журнал «Безбожник у станка», для крестьян выходил «Деревенский безбожник», а также выпускались антирелигиозные учебники для рабочих и крестьян. Все эти издания были сатирическими – высмеивали священников, верующих, святых. Корреспонденты этих журналов в духе того времени сокращённо назывались «безбожкоры» – безбожные корреспонденты.
Вот, например, задачка из учебника математики для начальной школы 1932 года. «В одной школе было 96 человек юных безбожников, а в другой 78. На сколько больше юных безбожников в одной школе, чем в другой?» Тогда же была издана «Антирелигиозная азбука»: буква В – «вера вредна, вредней вина», буква У – «угодников уничтожай, умножай урожай»…
Особое внимание уделялось атеистическому воспитанию подрастающего поколения. Для детей школьного возраста основали «Союз юных воинствующих безбожников» и издавали журнал «Юные безбожники». Хотели даже вместо дореволюционного учебника по Закону Божьему издать «Закон Безбожный», но остановились, не издали учебник с таким названием, а решили все школьные учебники пропитать антирелигиозным духом. Вот, например, задачка из учебника математики для начальной школы 1932 года. «В одной школе было 96 человек юных безбожников, а в другой 78. На сколько больше юных безбожников в одной школе, чем в другой?» Тогда же была издана «Антирелигиозная азбука», где на каждую букву алфавита – карикатура и короткий стишок. Например, на букву В – вера вредна, вредней вина. На букву У – угодников уничтожай, умножай урожай.
В 1930 году выпустили справочник для экскурсоводов под названием «Спутник безбожника по Ленинграду» – одно название чего стоит! Атеистическая пропаганда проводилась тогда очень вульгарно, оскорбляя чувства верующих людей, но об этом безбожники не заботились.
Считалось, что более эффективно работают антирелигиозные музеи, когда они располагались в бывших храмах и монастырях. В 1931 году в Исаакиевском соборе был открыт атеистический музей, там разместили огромный маятник Фуко, который наглядно показывал вращение земли, и это воспринималось тогда как победа науки над религией. В 1932 году музей религии и атеизма открылся и в Казанском соборе.
В самом начале Великой Отечественной войны сам по себе, без официального закрытия, Союз воинствующих безбожников прекратил свою деятельность и больше уже не возродился.
После войны в Советском Союзе стали открываться некоторые храмы и монастыри, но в начале 1960-х годов в период хрущёвских гонений на церковь их стали закрывать снова.
В январе 1964 года вышел указ ЦК КПСС «О мерах по усилению атеистического воспитания населения». И в том же году в Москве был открыт Институт научного атеизма, в педагогических, медицинских и сельскохозяйственных вузах страны ввели преподавание курса «Основы научного атеизма». А в декабре 1964 года в Ленинградском Педагогическом институте имени А.И. Герцена при вновь открытой кафедре научного атеизма был создан Клуб воинствующих атеистов (КВАТ). Его основателем и руководителем в течение почти 30 лет был доцент Владимир Николаевич Никитин, который в 1981 году написал небольшую книжку по истории этого клуба.
Кафедру четверть века возглавлял профессор Николай Семёнович Гордиенко, автор нескольких учебников по научному атеизму.
Безусловно, Клуб воинствующих атеистов в Педагогическом институте нельзя назвать прямым продолжением Союза воинствующих безбожников, но что-то общее между ними было, и не только в названии. В Клубе воинствующих атеистов нам ничего не рассказывали про Союз воинствующих безбожников.
Членами КВАТа стали студенты разных факультетов института, которых называли «кватовцами». Целью КВАТа было обучение методике антирелигиозной пропаганды и воспитание у студентов научно-атеистического мировоззрения, которое потом они должны были нести в массы. Студенты готовили лекции по методичкам и читали их в школах, училищах, на производстве, принимали участие в атеистической художественной самодеятельности. Для «кватовцев» были организованы экскурсии в Эрмитаж и Русский музей, где учили, как использовать музейную экспозицию в атеистическом просвещении народа. Ну и конечно же, много раз ходили мы на занятия в Казанский собор – главный в Советском Союзе Музей истории религии и атеизма.
Частыми гостями в КВАТе были научные сотрудники этого музея, тем более что это очень близко – только перейти улицу Плеханова (ныне Казанскую), и тут же через подворотню – вход на территорию Педагогического института, а кафедра научного атеизма размещалась в ближайшем ко входу корпусе.
Когда я училась на втором курсе, то увидела объявление о том, что в КВАТе состоится лекция о церковной архитектуре Ленинграда и прочтёт её научный сотрудник Казанского собора Александр Арсеньевич Невский. Мне это было очень интересно и, конечно же, я пришла. Я уже привыкла к тому, что преподаватели атеизма говорили о религии с иронией, но тут на месте лектора сидел пожилой, седой, благообразный человек, и говорил он совершенно серьёзно и без иронии – такого тона на кафедре научного атеизма я ещё не слышала. Он рассказывал о церковной архитектуре, перечислил действующие храмы нашего города. Сведения эти можно сейчас найти в любом справочнике и в интернете, но тогда в далёком 1978 году мне их было просто негде взять. Я тщательно всё записывала – это был мой первый урок по истории православного Петербурга, который я получила в КВАТе. Когда лекция закончилась и слушатели разошлись, я осталась и стала задавать лектору вопросы. Он отвечал спокойно и доброжелательно.
«А что Вы посоветуете мне почитать?» – спросила я. Александр Арсеньевич стал перечислять книги, изданные до революции, с именем автора, годом издания и даже с названием издательства. «Путеводитель по церквям и соборам С-Петербурга. Сост. Тихомиров, СПб, 1906 год», «Н.В. Покровский. Церковная археология. СПб, 1906 год». «София Снессорева. Земная жизнь Пресвятой Богородицы. 1891 год». Я записала их названия в блокнот, и этот блокнот у меня сохранился до сих пор.
Мы неожиданно разговорились, и Александр Арсеньевич мне, совсем незнакомой девушке, студентке и комсомолке, стал рассказывать о себе. О том, что ещё до революции закончил гимназию в Шуе, учился в Петроградском университете, стал атеистом и преподавал историю религии в институте политпросвещения им. Н.К. Крупской. А потом, в 1936 году, был арестован по делу профессора Н.М. Маторина, который возглавлял тогда Ленинградское отделение Союза воинствующих безбожников и одновременно был директором музея антропологии и этнографии (Кунсткамера). В том же году Н.М. Маторина расстреляли, а его знакомые и коллеги, также обвинённые по 58-й статье Уголовного кодекса РСФСР в контрреволюционной деятельности, были приговорены к ссылке, где атеисты-религиоведы и священнослужители оказались в одних бараках. А.А. Невского приговорили к 5 годам ссылки, а потом срок ещё не раз продлевали. Вернулся в Ленинград он только в 1958 году. Мы долго сидели за большим длинным столом на кафедре научного атеизма и беседовали так интересно, серьёзно и доверительно, что этот разговор мне запомнился на всю жизнь.
А ещё Александр Арсеньевич спросил: «А вы знаете, Таня, какой сегодня праздник?» Я не знала. – «Сегодня 4 декабря – Введение во храм Пресвятой Богородицы. Вот что-то я никак не могу запомнить тропарь на Введение, остальные помню, а этот ну никак запомнить не могу».
Мы обменялись телефонами, несколько раз созванивались, но больше не встретились, а через полтора года я узнала, что он скончался, ему был уже 81 год. Вот такая удивительная встреча с человеком по имени Александр Невский произошла у меня в Клубе воинствующих атеистов.
Курс «Основы научного атеизма» был обязательным предметом на всех факультетах института. Лекции по научному атеизму проходили весело, студенческая аудитория не раз оглашалась взрывами смеха – смеялись над Библией, церковными таинствами и над тёмными верующими старушками. Считалось, что смех и ирония – основные средства борьбы с религией, что высмеять значит развенчать. Посетив несколько лекций этого курса, я стала их пропускать – мне очень не понравился их тон, хотя тогда я ещё не была верующим человеком, но только чувствовала в себе выраженный интерес к религии. Однако на экзамене по научному атеизму я получила «отлично».
На старших курсах института я поняла, что мне как студентке можно посещать лекции и на других факультетах нашего института – никто этого не запрещал. И я стала слушать интересные мне лекции на филологическом и историческом факультетах. А потом я узнала, что и главный университет на Васильевском острове можно посещать свободно – никаких пропусков, никаких охранников тогда не было, и я стала слушать лекции в университете. На философском факультете, на кафедре научного атеизма я просто подошла к расписанию и выбрала интересные мне лекции. Если аудитория была большая, то я, приходя на лекцию, садилась на последний ряд и слушала, ведь я была студенческого возраста и ничем среди других студентов не выделялась. Если аудитория маленькая и каждый студент на виду, то я подходила к преподавателю, спрашивала разрешения посещать занятия вольнослушателем – мне не отказал никто. Я сразу отметила, что лекции по атеизму в университете отличались от Педагогического института более серьёзным тоном и не пропагандистским, а научным подходом. Мне очень понравились лекции профессора Эдуарда Давидовича Фролова по античному христианству и доцента Сергея Николаевича Савельева о современном сектантстве и по истории атеизма в СССР.
То, что я слушаю лекции в университете, я не скрывала и делилась впечатлениями о них с руководителем КВАТа доцентом В.Н. Никитиным. Также я неоднократно посещала многие православные и иноверческие храмы Петербурга, бывала у баптистов и пятидесятников и даже подружилась с некоторыми из них. Однажды Владимир Николаевич сказал мне: «Вот мы воинствующие атеисты. Воюем с религией, а верующих людей в глаза много лет уже не видели. Вы бы не могли пригласить в КВАТ верующих, желательно молодых, мы бы тогда диспут устроили верующих и неверующих». И я пригласила двух молодых людей, с которыми познакомилась в церкви евангельских христиан-баптистов на Поклонной горе. Тогда я с ними была не очень хорошо знакома и уже на диспуте выяснилось, что один из них оказался христианином собственного направления в христианстве, а другой – пятидесятник. Диспута не вышло, молодые верующие долго и подробно излагали свои религиозные воззрения, а молодым атеистам возразить было нечего – их познания в религии оказались не слишком велики. Но интерес появился, и встречи верующих и неверующих продолжались даже после моего окончания института.
Когда я заканчивала 5 курс, в КВАТе проходил конкурс на знание Библии. Я тоже приняла в нём участие, подготовилась – полистала Новый завет, изданный до революции, который сохранился у меня от бабушки. До этого я прослушала в университете несколько лекций профессора М.И. Шахновича из курса «Научная критика Библии» и посещала в церкви баптистов «Молитвенный разбор Библии». Конкурс проходил на кафедре научного атеизма, проводил его научный сотрудник Казанского собора. Во время этого конкурса оказалось, что практически я одна читала Евангелие, остальные студенты слышали о нём на лекциях по атеизму или читали «Библию для верующих и неверующих» Емельяна Ярославского. Текст Нового и Ветхого завета был недоступен для большинства. То, каким тоном задавались вопросы конкурса, вызвало у меня возмущение и нежелание принимать в этом участие. Вопросы звучали так: «Какой вред нанёс Иисус Христос сельскому хозяйству древней Палестины?» Ответ предполагал – потопление стада свиней, бросившихся в море с обрыва. Следующий вопрос: «Как Иисус Христос способствовал распространению алкоголизма?» – Ответ: «Превращение воды в вино на свадьбе в Кане Галилейской». Другие вопросы задавались примерно в таком же тоне. Но я всё же ответила на них, и мне присудили первое место, которое меня совсем не обрадовало. В качестве награды я получила несколько атеистических книжек – но от их названий повеяло таким нехорошим, вульгарным духом, что только прочитав названия, я положила эти книги на столик у дверей и вышла, не прощаясь, с кафедры научного атеизма. Потом пришла в голову мысль, что у меня могут быть неприятности в связи с этим поступком, но ничего не последовало. Был уже май, самый конец пятого курса, приближались государственные выпускные экзамены, и подписано было уже моё распределение на работу в детский дом для детей-инвалидов города Павловска.
Через месяц на Троицу, в июне 1982 года, в храме Санкт-Петербургской духовной академии, накануне экзамена по научному коммунизму, я первый раз в жизни причастилась. На исповеди я покаялась в том, что ходила к католикам, лютеранам, старообрядцам, баптистам, адвентистам, пятидесятникам, иудеям и мусульманам и была членом Клуба воинствующих атеистов. Моим первым духовником стал архимандрит Ианнуарий (Ивлиев).
Когда я получила диплом о высшем образовании, то через несколько дней записалась в научные залы Публичной библиотеки, тогда ещё имени М.Е. Салтыкова-Щедрина. Основным моим желанием было читать книги о христианстве, которые тогда можно было читать только в Публичке и только людям с высшим образованием. Все эти книги были изданы до революции, а в советское время проштампованы печатью «Антирелигиозное отделение Государственной Публичной Библиотеки», так что творения святых отцов церкви я читала с таким штампом.
Однажды, вскоре после окончания института, я встретила в Публичке руководителя КВАТа, доцента В.Н. Никитина. У меня и у него были в руках стопки книг, мы оба искали свободное место в читальных залах. Это сейчас в библиотеке мало народу, а тогда, в восьмидесятые, найти свободное место в зале было большой удачей. Мы разговорились, он поинтересовался моей работой, а потом спросил: «А что Вы читаете? Можно посмотреть?» Я молча показала ему корешки книг: Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник… «Я так и знал, Таня, я догадывался. Ну какая же из Вас атеистка…» – сказал он. – «А Вы что читаете, Владимир Николаевич?» – спросила я. Он показал мне обложки своих книг: «А я всё по атеизму», – сказал он почему-то грустно.
Больше мы не встречались. Потом уже из интернета я узнала, что В.Н. Никитин скончался от онкологии в 2001 году и в последние дни жизни лежал в хосписе, где его сын и невестка уговорили причаститься. И он, крещённый в младенчестве, причастился единственный раз в жизни за три дня до своей кончины. Он этого не хотел, т. к. считал себя атеистом, и написал потом слова прощания, объясняя, что причастился он только уступая настоятельным просьбам родных.
В 1992 году в Педагогическом институте прекратил свою деятельность КВАТ, кафедра научного атеизма стала кафедрой истории религии и теологии, институт стал называться университетом. На его территории в 1999 году восстановили и освятили храм во имя святых апостолов Петра и Павла. Он находится в том здании, где до революции размещалось Императорское училище глухонемых, и сейчас там проводится богослужение с сурдопереводом. И Клуб воинствующих атеистов, существовавший при Педагогическом институте почти тридцать лет, канул в Лету…
Татьяна Трефилова, краевед, автор программы на радио «Град Петров» (Санкт-Петербург)
