Интервью с игуменом Агафангелом (Белых)
Для всех людей, которые становятся христианами, инаковость, конечно, должна быть, потому что человек, становясь христианином, должен понимать, что он ничего в этом мире «выгодного», скорее всего, не получит.
Отец Агафангел, можно ли говорить, что сейчас актуальна как таковая традиция если не монашества, то иночества? Ведь даже свт. Иоанн Златоуст говорил: «Живи как инок, даже если у тебя есть семья. Ты в миру, но это жизнь иная».
Христианство – это всегда нечто иное. Мы знаем от апостола Павла, что это безумие, соблазн, что это всегда поперёк ценностей мира. Монашество – это удаление от мира в буквальном смысле этого слова: даже если это городской монастырь, то всё равно монах находится за стенами монастыря, в братской общине. Но и для всех людей, которые становятся христианами, эта инаковость, конечно, должна быть, потому что человек, становясь христианином, должен понимать, что он ничего в этом мире «выгодного», скорее всего, не получит. Мы знаем, какими бывают ложные мотивы: «Я вот покрещусь (или: пойду поставлю свечку в храме), а мне за это что-нибудь Бог даст. Ах, не дал? Не пойду ставить Ему свечку, всё кончено». Но это инфантильное отношение, а христианин должен понимать, что он, пытаясь жить осознанной, осмысленной христианской жизнью, будет всегда инаковым по отношению к этому миру. Если монах удаляется от мира буквально, то христианин удаляется, отрекаясь от ценностей этого мира, от того, что является в этом мире идолом, от того, что общепринято. Это очень сложно, потому что человек живёт в социуме. Он где-то работает, у него есть близкие люди, родственники, друзья, и иногда получается, что его христианская позиция буквально становится «поперек» всего того, что вокруг. И это очень часто требует большого духовного усилия, требует решимости почти как для монашеского самоотречения. Поэтому когда мы говорим о том, что всем нам нужно быть иноками, то в этом смысле, наверное, да. Вспомним историю про Антония Великого и александрийского сапожника.
Как общаться с людьми, которые приходят в церковь, но приходят с совершенно разными мотивациями?
Лично для меня очевиден один ответ: надо быть абсолютно простым и искренним. Надо просто быть христианином, членом церкви, без личины, без маски – быть самим собой, то есть тем, кто ты есть, и в этом бытии самим собой свидетельствовать о Христе тем, кто пришёл. Чтобы они независимо от своей мотивации увидели то, что здесь на самом деле. Это может оказаться не тем, за чем они пришли, потому что у них мог быть какой-то ложный, неправильный мотив. И у меня было несколько случаев за всю историю, когда люди приходили креститься или крестить детей, я им предлагал пройти огласительные беседы, рассказывал о христианстве, о церкви, и они в итоге отказывались: «Мы на такое не подписывались». «Хорошо, – говорю, – это ваш выбор. Но я, по крайней мере, вам свидетельствовал о том, что нужно». Вот так, мне кажется. У нас же нет цели всех подряд крестить.
Личное свидетельство о Христе – это не так просто. В чём здесь тайна? Могли бы Вы поделиться своим опытом?
Есть большая проблема, на мой взгляд, когда мы хотим понравиться – даже Господу Богу понравиться, но при этом мы не искренни, а просто знаем, «как надо». Мы читали, как надо, у каких-то авторитетных авторов, слышали это от наших авторитетных старших братьев и сестёр. И мы знаем, как надо, и не находя в себе этого, не ощущая, мы пытаемся что-то (даже, может быть, несознательно) имитировать. Быть такими, как надо, а не такими, какие мы есть. Нужно не бояться своей немощи и своей слабости, потому что сила Божия совершается, как мы знаем, в немощи. Нужно не бояться сказать: я здесь что-то не знаю, а вот здесь я сам не дотягиваю. Важно, когда у человека спрашивают, и он может сказать: «Знаешь, у меня у самого с этим были большие проблемы, и сейчас отчасти есть, но правильно здесь вот так. Об этом говорят – вот смотри, какие люди говорят. И я бы сам хотел с тобой вместе двигаться в этом направлении. А вот здесь я не знаю, как правильно, давай вместе найдём и почитаем, что об этом пишут те, кто знает, и посмотрим, как правильно… А, вот, смотри, вот те, кто знают, об этом вот так пишут, теперь я знаю, и ты это знаешь». Когда мы не боимся собственного бессилия, своей немощи и можем об этом честно сказать, то хотя бы тот маленький кусочек, который у нас есть, мы всё-таки можем сказать и от своего опыта. Вот это, мне кажется, то самое искреннее, простое свидетельство, которое должно быть, и которого, может быть, кто-то подсознательно от христиан ждёт – честности, простоты, цельности, «настоящести».
У Вас прозвучала мысль: «вместе прочтем»… В этом свидетельстве есть какое-то прохождение пусть даже небольшого, но пути вместе, духовное родство.
Если человек спрашивает, то он уже не безразличен, он уже пришёл с желанием как-то соединиться, то есть как-то быть вместе, каким-то образом, не знаю каким. И поэтому, конечно, правильно, хорошо обращаться к нему именно так: «Давай вместе прочитаем. Давай вместе помолимся. Давай вместе об этом поговорим. Давай попросим Бога, чтобы Он нас с тобой вразумил, как нам быть, а завтра ты мне расскажешь, как тебя Бог вразумил». Бывает, так вразумляет!
Вы преподаёте в миссионерской семинарии?
Мне дали другое послушание, поставили руководить в епархии базовыми богословскими курсами для монашествующих. В каждой епархии существуют такие курсы, они двух-трёхлетние.
Если в миру я могу вспылить, поссориться с каким-нибудь человеком и построить свою жизнь так, чтобы с ним нигде не пересекаться, то здесь ты всё равно будешь с этим человеком встречаться. Если ты не решишь проблему, которая возникла между вами, то она будет только углубляться и усиливаться, и это к добру не приведёт. Поэтому она должна как-то решаться по-христиански. И это очень хорошая школа практической общинной жизни.
Это подготовка к монашеству или это для тех, кто уже монах?
Это для всех: и для послушников, и для тех монахов и монахинь, у которых нет духовного образования. Среди курсов – История Церкви (история монашества – отдельно), Новый завет, Ветхий завет, аскетика. Причём в достаточно хорошем объёме, примерно по 100 часов на каждый предмет.
Наверное, это ещё и введение в практику общей жизни.
Для послушника введение в христианскую жизнь – это прежде всего жизнь в монастыре. И если мы берём идеальный монастырь, правильный монастырь, хороший, то жизнь в этом монастыре – это уже научение жизни в братстве. Потому что монастырь – это, как правило, очень узкий круг людей. У нас здесь скит, у нас шесть человек, а в монастыре может быть двадцать-тридцать человек, с трудниками сорок. И они двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю живут в одном пространстве. Они утром встречаются на богослужении, на трапезе, на послушаниях, на вечернем богослужении, и деться некуда. Если в миру я могу вспылить, поссориться с каким-нибудь человеком, удалить его из мессенджеров, из соцсетей и построить свою жизнь так, чтобы с ним нигде не пересекаться, то здесь ты всё равно будешь с этим человеком встречаться. Если ты не решишь проблему, которая возникла между вами, то она будет только углубляться и усиливаться, и это к добру не приведёт. Поэтому она должна как-то решаться по-христиански. И это очень хорошая школа практической общинной жизни.
Беседовали Олег Девуцкий, Сергей Коковин, Нина-Инна Ткаченко, Наталья Ершова
