Из выступления священника Георгия Кочеткова на презентации «Тот умеет хорошо жить, кто умеет хорошо молиться»
В мире есть немало людей, которые занимаются переводом православного богослужения. Почти все поместные православные церкви, как вы знаете, сейчас совершают богослужение на современных языках. Судя по всему, и нашу церковь это ждёт в ближайшее время. Это уже не какой-то супернапряжённый, скандальный вопрос. Мне давно уже не говорили: «Вы еретик, потому что переводите богослужение на русский язык». Эти времена, я надеюсь, ушли безвозвратно, хотя остаются разногласия, привычка, инерция, разные вкусы.
Нас всегда вдохновляло именно стремление приблизить современную жизнь со всеми её особенностями и проблемами к традиционному православному богослужению. Может быть, это наш большой недостаток, но мы большие традиционалисты, особенно я. Мы ничего не делаем такого, что радикально и принципиально противоречило бы православной традиции, уже имеющей за плечами опыт своего реального воплощения. Мы хорошо знаем, насколько замечательно православное богослужение, и не хотим ничего терять даже ради самых благородных целей. Но мы хотим сохранить не только духовность нашего богослужения, которая всегда присутствует в наших православных храмах, на каком бы языке ни совершалось богослужение, но и его действенность, которая в огромной степени в истории была потеряна.
Действенность очень важна. Очень многие богослужебные тексты предполагают действие. В церковнославянском переводе это скрывается, это не чувствуется и тем более не исполняется, хотя в истории было по-другому. Для нас была очень важна не просто задача осмысления, выявления всей палитры смыслов замечательных православных служб и текстов, для нас очень важно, что богослужебные тексты не существуют в отдельности, что это всегда комплекс, который выражает те или иные смыслы, заложенные в службе как таковой. Каждая служба – это некая целостность, которая должна быть явлена, воспринята и воплощена в жизнь. Поэтому и наша задача сегодня как раз говорить о качестве молитвы и качестве жизни.
Не секрет, что очень часто эти вещи разделяются, люди раздваиваются: в храме они одни, а за пределами храма другие, потому что часто в храме они не могут действовать так, как их призывает к тому само богослужение, сама наша молитва, а выходя на улицу, они тоже не могут это делать, потому что там совершенно другой мир, дуют совершенно другие ветра и дышат другие духи. Для нас очень важно приблизить, даже иногда восстанавливая какие-то древние элементы богослужения, нашу православную традицию к действенности, к полноте смысла и духа в их единстве.
Конечно, это большой, длительный процесс. Мы начинали это делать ещё в прошлом веке, иногда ещё переводя с церковнославянского на русский, а с 2000 года с греческого, уточняя все нюансы смысла. Мы переводили разные тексты и нам приходилось проходить как бы по кругу по нескольку раз: через 3–4 года, 5–6 лет мы возвращались снова ко всему комплексу православных богослужебных текстов, которые мы взяли для перевода. Конечно, мы не перевели все богослужебные книги в полном объёме, нет, мы ориентировались на богослужебную практику наших приходов, на то, что нужно для полноценного совершения православного богослужения в том виде, в той форме, в которых оно сложилось на сегодняшний день.
Это потребовало большой литургической работы, иногда приходилось восстанавливать смыслы даже в последовательности богослужений, потому что иногда эти вещи исторически сдвигались из своих мест и теряли свой смысл, а нам очень хотелось, чтобы ничего бессмысленного в церкви не было. Это, повторяю, не только рациональная задача, не просто желание перевести формально правильно.
Несомненно, есть задачи ещё и чисто поэтические. Наше богослужение очень красиво. Нельзя терять эту красоту. И мы обнаружили в какой-то момент, что русский перевод, русский молитвенный текст нисколько не хуже церковнославянского по своему поэтическому уровню. Мы можем найти в русском языке (для этого, конечно, нужно очень хорошенько поискать) тот высокий стиль, который можно применить, чтобы не потерять ту поэтику, то вдохновение и воодушевление, которое даёт наше богослужение.
Когда мы по нескольку раз проходились по всем богослужебным текстам, мы, естественно, каждый раз что-то меняли, что-то уточняли и с точки зрения формы, а иногда и с точки зрения содержания. Некоторые тексты были настолько сложны, что порой мы поддавались обаянию церковнославянского и ориентировались прежде всего на него, но потом должны были всё-таки вернуться к оригиналу и поправить самих себя.
Вот лишь один пример из Цветной Триоди. Хорошо всем известную фразу из стихир Пасхи мы перевели вначале так: «Братья, скажем и ненавидящим нас: “Простим всё в день Воскресения”». В церковнославянском это звучит так: «Рцем братие, и ненавидящим нас, простим вся Воскресением». А что на самом деле? А на самом деле надо по-другому – здесь надо переводить так: «Скажем и тем, кто ненавидит нас: “Братья! Простим всё в день Воскресения”». Разница, мягко выражаясь, очень большая. Мы своих противников, ненавидящих нас, здесь называем братьями. Мы слово «братья» обращаем не к своим, а к ненавидящим нас, и это подтверждается разными цитатами из святителя Григория Богослова и других святых, а также многими современными переводами.
Конечно, для нас очень важно и то, что мы опираемся на уже сложившуюся традицию. История переводов православных текстов на русский язык начинается, как вы знаете, ещё с конца XVIII века, хотя почти до конца XIX века это всегда было трудно и делалось несколько прикровенно. Но ещё до революции русское богослужение уже существовало по благословению отдельных архиереев. В некоторых поволжских епархиях богослужение совершалось на русском языке с 1913 года. А Поместный собор 1917–1918 годов открыл возможности значительно более широкого введения русского языка в богослужение. И если бы не известные политические события XX века, мы все давно могли бы молиться в храмах по-русски.
