gazetakifa.ru
Газета «Кифа»
 
Главная arrow Конфессии arrow Цвет граната. Путешествие в Армению
12+
 
Рубрики газеты
Первая полоса
События и комментарии
Православие за рубежом
Новости из-за рубежа
Проблемы катехизации
Братская жизнь
Богословие – всеобщее призвание
Живое предание
Между прошлым и будущим
Внутрицерковная полемика
Язык Церкви
Конфессии
Конференции и встречи
В пространстве СМИ
Духовное образование
Церковь и культура
Церковь и общество
Прощание
Пустите детей приходить ко Мне
Книжное обозрение
Вы нам писали...
Заостровье: мифы и реальность
Люди свободного действия
Лица и судьбы
1917 - 2017
Миссионерское обозрение
Проблемы миссии
Раздел новостей
Открытая встреча
Встреча с Богом и человеком
Ответы на вопросы
Стихотворения
Региональные вкладки
Тверь
Архангельск
Екатеринбург
Воронеж
Санкт-Петербург
Вельск
Нижневартовск
Кишинев
Информационное агентство
Новости
Свободный разговор
Колонка редактора
Наш баннер!
Газета
Интернет-магазин
Интернет-магазин
Сайт ПСМБ
 
 
Трезвение
 
 
Печать E-mail
18.11.2014 г.

Цвет граната

Путешествие в Армению

Image 

Молитвословие гор

Я была далеко не первым человеком, родившимся на восточно-европейской равнине, воображение которого потрясли горы. На Лермонтова, Толстого, будущего отца Сергия Булгакова и многих других великих и невеликих россиян первая встреча с горами произвела не только сильное, но и по-настоящему религиозное впечатление. Для человека, привыкшего к бескрайним русским просторам, эти взметнувшиеся к небу складки земли были наглядным подтверждением мысли псалма: всё творение да хвалит Господа. С.Н. Булгаков, впервые увидев горы, пережил возвращение веры, потерянной им в годы семинарской юности. В «Зовах и встречах» он вспоминал: «И, вперяя жадные взоры в открывавшиеся горы, впивая в себя свет и воздух, внимал я откровению природы. Душа давно привыкла с тупою, молчаливою болью в природе видеть лишь мертвую пустыню под покрывалом красоты, как под обманчивой маской... И вдруг в тот час заволновалась, задрожала душа: а если есть... если не пустыня, не ложь, не маска, не смерть, но Он, благой и любящий Отец, Его риза, Его любовь...»

Видимо, неслучайно народ, живший на земле Армении, принял христианство одним из первых, в конце III века. С 301 г. христианство стало государственной религией Великой Армении. Союз с государством оказался благоприятным не столько для христианства, сколько для христианской культуры – по всей Армении начали возводить прекрасные храмы, с удивительной тонкостью вписывая их в горный ландшафт страны. Строители монастырей Гегард, Агарцин, Гошаванк не претендовали на то, чтобы подчинить своему замыслу окружающее пространство, но умели найти в нем ту единственную точку, в которой возводимое им строение звучало как завершающий «аминь» в молитвословии гор.

Image
Встреча с архиепископом Паргевом (Мартиросяном)

В монастырях жили монахи, посвящавшие свою жизнь молитве и книжному делу. В 405 г. армянский епископ Месроп Маштоц изобрел алфавит, была переведена Библия, и армяне стали еще одним «народом Книги». В одном из древних храмов нам показали тайный лаз, идущий внутри стены на высоте трех метров, в который в случае нападения врагов можно было спрятать монастырскую библиотеку и ее хранителя. Ныне коллекция древних армянских рукописей, реквизированная советской властью в 1920 г. из Эчмиадзинского монастыря, хранится в Ереване, в музее-хранилище Матенадаран. Самая древняя книга этой коллекции датируется VII веком – на ней приносят клятву президенты Армении. Экскурсоводы передают народные легенды о чудотворных рукописях, на месте захоронения которых начинают бить целебные родники (истории, внушившие мне дерзновенный замысел зарыть где-нибудь в центре обезумевшего мегаполиса пару томов «Войны и мира»). Древняя армянская культура почти не знала изобразительного искусства, зато книги писались, переписывались, украшались тончайшими книжными миниатюрами. В книгу нужно было войти как в храм, миновав нарисованный портик и притвор, строгие фигуры евангелистов, строй ангелов и череду чудного зверья, сторожащего сокровища языка, знания, веры.

«Люди, которые гремят ключами языка»

В мае 1930 года в Армению приехали Осип и Надежда Мандельштам. Это было бегство из безнадежного тупика, от нарастающей травли и пристального интереса органов: «Мучили с делом, 5 раз вызывали. Трое разных. Подолгу: 3-4 часа <...> Вопрос: не работал ли в белых газетах? Что делал в Феодосии? <...> особенно период у белых...» Из советского мира, где для него «отравлен хлеб, и воздух выпит...», Мандельштам бежал в страну, где «люди гремят ключами языка», где можно было прикоснуться к истокам языка, цвета, мира. Он с наслаждением пробовал на язык армянские слова «глух», «гьюх», «джур»1, чтобы самим движением губ и языка уловить их древность, узнать о себе и о человеческом роде нечто, что восходит, как минимум, ко временам библейского Ноя, причалившего на своем ковчеге не где-нибудь, а в Армении, у горы Арарат. «Все мы, – писал Мандельштам в своем "Путешествии в Армению", – сами о том не подозревая, являемся носителями громадного эмбриологического опыта: ведь процесс узнавания, увенчанный победой усилия памяти, удивительно схож с феноменом роста. И здесь и там – росток, зачаток и – черточка лица или полухарактера, полузвук, окончание имени, что-то губное или небное, сладкая горошина на языке, – развивается не из себя, но лишь отвечает на приглашение, лишь вытягивается, оправдывая ожидание».

Нечто библейское, безусловно, осталось в этой стране и поныне (хотя Арарат волею исторических судеб оказался на территории Турции). Архиепископ Паргев Мартиросян, духовный лидер Арцаха (Нагорного Карабаха), рассказал нам о том, что у жителей этого края до сих пор сохранился обычай приносить в жертву Единому Богу лучших животных, совсем как во времена патриарха Авраама. В ответ на наше недоумение епископ Паргев заверил нас, что такие жертвы не только предусмотрены церковными канонами, но и приносят несомненную духовную пользу.

Во время армяно-азербайджанского конфликта епископ Паргев накладывал интердикт на армянских солдат за нехристианское отношение к пленным. Сам же он пришел к вере в советские времена через Гегеля и Михаила Булгакова и по сей день остается горячим апологетом светской культуры: «Светская культура – это культура народа, культура общества, культура людей. Я могу такой простой пример привести. Если бы не было Моцарта, скажем, не было бы Шаляпина, не было бы Пушкина – мы бы, наверное, намного беднее стали. Когда вы говорите о светской культуре, я имею в виду добрую, богатую, настоящую, истинную культуру. Если мы об этой культуре говорим, то она необходима. И потом, обратите внимание на слово "культура". Очень интересная трактовка: культ-ура, культ-ара. Ара – это Бог по-армянски. Кюльт-ура, кюльт-ара. Вообще само понятие культура – это было почитание божества в древности, через что, надо полагать, происходили все виды искусства. Поэтому светская культура - это достояние всего нашего человечества. А все таланты и дары даются человеку от Бога».

К трагедии дара, не получившего возможности раскрыться в истории, не обретшего и своего небесного отечества, нам тоже довелось прикоснуться в Армении. В Ереване находится единственный в мире музей Сергея Параджанова. Все свое художественное наследие знаменитый кинорежиссер завещал родине своих предков. Здесь хранятся его личные вещи, многочисленные коллажи, инсталляции, рисунки, в том числе, так называемые «марки с зоны», выполненные шариковой ручкой на этикетках от спичечных коробков. Все это наследие, собранное на двух этажах небольшого дома, поражает неуемностью творческой энергии, пробивающей себе дорогу в любых формах. Когда возможности снимать кино оказываются закрыты, появляются коллажи – странные работы, вбирающие в себя любой хлам мира, привлекающие буйством красок и форм, но пугающие своей тотальной нецелостностью. Конечно, бросилось в глаза, что иконы попадают в эти коллажи только как элементы ироничного остранения2. Без непреложной вертикали яркий и самобытный талант, попавший в клетку советского ада, не смог собрать осколки рухнувшего мира.

«Жить так, чтобы нация менялась»

Первое впечатление от Армении – автобус, везущий нас из аэропорта в Ереван: над головой водителя не просто икона, а икона с зажженной лампадой; в салоне запах ладана. В храмах, особенно в праздничные дни, толпы людей. Епископы заверяют нас, что христианин и армянин – слова-синонимы. В монастырях нас неизменно встречают радушные монахи, которые, заслышав наше пение, спешат исполнить для паломников песнопение на древнеармянском языке.

Image
Встреча с членами братства «церковнолюбов

Христианство, по мнению самих армян, стало цветом их кожи. Удивительно было в этой бедной, почти нищей стране встречать повсюду человеческую доброжелательность, улыбчивость, открытость, столь знакомые по европейским странам, но никак не обусловленные здесь комфортными условиями жизни.

Может быть, больше всего насторожила современная церковная архитектура – грузные, огромные сооружения, разительно контрастирующие с древними армянскими храмами. Вряд ли отсутствие в современном христианстве творческого полета связано только с прерванностью культурной традиции. На воротах Эчмиадзина входящих приветствует барельеф, изображающий царя Трдата и святого Григория Просветителя, протягивающих руки навстречу друг другу – символ чаемой симфонии государства и церкви. Так ли случайно, что сохраняя память о геноциде армянского народа 1915 года, здесь почти не помнят людей, пострадавших за веру в годы советской власти? Христианство, становясь признаком национальной и государственной идентичности, может сохранять многочисленных адептов, но неизбежно утрачивает внутренний огонь, жизнетворящую энергию и силу.

В маленьком бедном дворике на окраине Еревана мы встречались с братством Гамлета Закаряна. Если дословно перевести название братства, получится братство «церковнолюбов», или – ревнителей церкви. Простые разговоры, простая еда, простые люди... и у всех твердое сознание того, что христианство – это серьезно, это то, что меняет жизнь. Они проповедуют, строят дома тем, кто остался без крова, учат христианской вере детей. За всей этой скромной, будничной работой – уверенность: надо жить так, чтоб нация менялась. Может быть, это покажется неожиданным, но из Армении мы привезли мысль о братствекак союзе любви, который мог бы стать и в нашей стране объединением добрых сил в деле мирного созидания.

Юлия Балакшина

Фото Андрей Васенев, Марина Наумова

-------------------------------------

1 Голова, деревня, вода (арм.).

2 Остранение - термин, введенный русскими формалистами. В. Шкловский в ст. «Искусство как прием» (сб. «Поэтика», П., 1919) так определяет «прием остранения»: «не приближение значения к нашему пониманию, а создание особого восприятия предмета, создание видения его, а не узнавания». Это особое восприятие создается «затруднением формы» художественного произведения, например, тем, что вещь не называется своим именем, но описывается как в первый раз виденная; в качестве примера остранения Шкловский приводит описание оперы из «Войны и мира». - Ред.

 
<< Предыдущая   Следующая >>

Живой журнал Наш Живой журнал ВКонтакте Мы ВКонтакте Facebook Наш Facebook Твиттер @GazetaKifa

Наверх! Наверх!
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Majordomo.ru - надёжный хостинг Яндекс цитирования